Дальше малость оставалась, сортировались по размеру с помощью кожаных сит. Крупные куски возвращались на мельницу, а мелкие — на прессование.
А нужного размера зёрна в кожаных мешках герметично закрывались в небольшие бочонки, все щели которых заливали расплавленным воском.
Словом, за порох теперь можно не переживать. Еще бы уговорить Великого князя заказать у Игната штук двадцать Единорогов. А ежели с ними всё получится и время останется, то замахнуться хотя бы на один 12-фунтовый Единорог. И вот там уже можно даже бомбами с порохом внутри палить.
— Готов, Ваша Светлость! — Коська запалил от кресала и кремня трут, а от него фитиль.
(Кресало (от древнеславянского «кресать» — «высекать огонь», «тесать камень») — это металлическая пластинка или полоска из пирофорного металла или сплава. При ударе о кремень из кресала вырезаются мельчайшие стружки. Из-за трения металл сильно разогревается, и эти стружки, взаимодействуя с кислородом воздуха, воспламеняются, образуя сноп искр).
— Как там Воррон крричал, — усмехнулся Дмитрий Иванович, — Трриста трридцать трри!
Коська, прикрываясь щитом, ткнул фитилём не длинной палке в запальное отверстие. Читал, где-то Константин Иванович, что попозже будут раскалённый на жаровне прут металлический для этого дела использовать. Но решил, что не стоит открытый огонь и бочонок с порохом держать вместе. Нет, он подготовился, порох в тончайшие шёлковые мешочки по два фунта затарен, и только потом в кожаный мешок, плотно входящий в бочку, но мало ли, отскочит от этой жаровни какая окалина крупная и прожжет и кожу, и шёлк и чего? Всё! Аля-улю.
Бабах. Один, два, три. Где-то там на реке должен плюх хороший получиться. Хотя может и несколько. Князь на берег Москвы-реки примерно в версте от этого места наблюдателей поставил по паре человек через каждые двадцать сажен. И так почти до двух вёрст.
Кстати, преподаватель в танковом училище говорил, что вот такие ядра во времена Наполеоновских войн вели себя интересно, они поражали пехоту и кавалерию не только прямым попаданием, но и отрикошетив от земли, при этом такая штука могла и несколько раз произойти.
— Грромко, — когда вонючий дым рассеялся, прогоготал Дмитрий Донской и бояре подхихикнули вразнобой, — посмотррим, что ррратники скажут, посланные в наблюдение.
Ждать не стали, народ спустился со стены. Никакого удовольствия стоять там на холодном ветру не было. Хорошо хоть от мелкой мороси козырьки защищали. Назывались они крышей и тут ничего удивительного нет, а вот деревянная бревенчатая стена чуть выше метра с бойницами по краю стены именовалась заборолом. Наверное, от забора произошло, но как-то и зачем-то было исковеркано. Заборол. Выдумщики эти предки.
Константин Иванович вспомнил, как эти штуки у французов именовались. Тоже весело звучит — машикули. (Машикули (от французского mâchicoulis, что буквально означает «раздавить, разбить» + «шея»).
Внутри Кремля ветра не было у стены, она же и от косого моросного дождя защищала. Ждали минут пятнадцать, бояре уже роптать начали себе под нос, что у них дел полно, а тут из-за баловства этого мёрзнуть приходится.
Всадник на горячем жеребце подлетел прямо к ратникам, окруживших чуть отдельно стоящих Дмитрия Донского и Владимира Храброго с маленьким десятилетним мальчиком Василием. Будущим великим князем Московским с очень непростой судьбой.
— Великий князь, полторы версты почти и отскочив от воды ядро это попало в лодку рыбака, он там верши вынимал, так лодку в щепу, а рыбак потонул.
— Приплыли! — замотал головой Касьян.
— Приплыли другие рыбаки, но я не видел, чем закончилось, десятник меня с известием сюда послал.
— А ведь полторы версты, — хмыкнул Владимир Храбрый.