— Воды несите, вашу мать! — прокричал он сунувшимся в дверь Демиду и Андрию.
Пока те суету наводили, не свой же дом, только купили, неизвестно где что, Коська сам уже сорванной с лежанки рогожкой огонь со стола сбил.
Получилось, что из пальца никой оранжевой энергии не потекло, а вот когда он двумя руками навалился на стол, то как и в случае с зелёным огнём целая река оранжевого пламени хлынула и столешница сразу вспыхнула.
— Так себе умение, — бормотал под нос Коська расхаживая по двору.
Решил повторить эксперимент. Подошёл к поленнице, выбрал оттуда три полешка покрупнее сложил из них пирамидку и, сосредоточившись, на огне приложил руки к деревяшкам. Фух. С хлопком таким пламя облизало берёзовые чурки, и они сразу загорелись.
— Не смотрите на меня так. Что вы хельга не видели? Мы настоящие волшебники, а не шелупонь всякая, много чего умеем. Я вот лечить и костры разводить, а некоторые умеют в будущее смотреть или дождь вызывать.
Инвалиды усиленно закивали. Да, мол, кормилец, обычное волшебство, с кем не бывает. Но целый день старались Коську по дуге обходить. Только новую одёжку справили, ещё вспыхнет. Волдыри-то залечит Литвин, а одёжке хана.
Вдохнув всей грудью, Коська выдохнул и поднёс небольшой факелок к куску бикфордова шнура торчащего из горшка с порохом.
Вшик. Искры полетели.
— Огонь.
Бамс и с глухим хлопком тетивы огромная стрела полетела к стаду бурёнок.
— Один, два, три, четыре, пять…
Бабах. Ну, что такое триста метров. Туда стрела четыре секунды летит и назад звук секунду.
— Подавай! Нормально бахнуло! — прикрикнул Касьян на стоящего с открытым ртом Демида.
Ратник опомнился и поспешил к пирамиде со стрелами. Взял одну бережно и подал, как икону, двумя руками, Коське. Парень ее в прорезь положил и спрыгнул с козла.
— Начали! Резвее! — теперь нужно, вращая ручки, натянуть тетиву.
Коська сразу прыгнул на подставку и, рыкнув на опять застывшего Демида, подпалил шнур.
— Огонь!
Это оказалось настолько утомительным действом, что когда последняя десятая стрела ушла в зенит, Коська просто сполз еле живой с деревянного козла и растянулся на холодной земле, даже сил не хватило колпак с головы стянуть.
— А что Литвин не так и плохо получилось. Ррразлёт великоват, только трри стррелы в стадо попали. Зато все двадцать корров убиты были или рранены. Ррратники добили потом.
— Угу, — Коську всё ещё пошатывало.
— Дерржи фляжку, там взварр, что бррат Епифаний варрит. И вкусно и сил добавляет, — увидел его состояние Дмитрий Донской.
— Угу, — сладкий. На меду хоть, а не на солях свинца? Нет, вроде меда вкус.
Событие двадцать четвёртое
Тимофей Васильевич Вельяминов, как и полагалось младшему в семье, был окольничим. (В 14 веке у великих князей был один окольничий, являвшийся как бы квартирмейстером армии и церемониймейстером великокняжеского двора.)
Сейчас он сидел за большим дубовым столом и смотрел на стоящую напротив девушку, почти девочку, только тринадцать лет исполнилось. Но по заведённой традиции на Руси девочек старше двенадцати лет уже можно выдавать замуж. Так что девочка, если и не была перестарком, то невестилась уже целый год. Всё подходящей партии не было. И сейчас нет. Но пора. Ирину пора вести под венец. Девочка не было дочерью окольничего. Она была дочерью Микулы Васильевича, племянника Тимофея Васильевича. Отец, который Микула Васильевич, был воеводою и погиб год назад на Куликовом поле. Мать жива, и она очень ценный актив клана Вельяминовых. Василий Васильевич — старший из четверых сыновей московского тысяцкого Василия Вельяминовича (Вениаминовича) Взолмня лет двадцать назад упрочил свое первое место среди бояр родственными связями с великим князем: он женил своего старшего сына, Микулу, на княжне Марье Дмитриевне Суздальской, а в 1366 году, при его деятельном содействии, Великий князь Московский Дмитрий Иванович женился на княжне Евдокии Суздальской, сестре Марьи. Так что стоящая сейчас перед боярином девочка со склонённой головой была не много ни мало, а племянницей Великой княгине Евдокии и через неё и Дмитрию Ивановичу.