Так что с первым минусом, бог даст, можно будет справиться. В самом крайнем случае можно сбежать из города с митрополитом. Ещё Коська подумывал про то, чтобы в его дому на Трёхгорке выкопать хороший подвал и придумать систему вентиляции и плотный негорючий люк. Если вентиляцию можно сделать из керамических трубок, как-то плотно стыкующихся или даже точно таких же, но деревянных, всё одно будут в толще земли и не должны сгореть, то вот с люком сложнее. Даже морёный дуб или лиственница горят. Делать железным? Не дешево. Опять же если поганые будут копаться в сгоревших домах, то железо привлечёт внимание. Ну, да это не к спеху, копать нужно начинать весной, что-нибудь придумает.
А вот со вторым минусом ничего не сделать.
Тем более, после вчерашнего пира у Вельяминовых. Пришёл он к ним лечить девочку, а ушёл сам с девочкой. Предложили князю Витебскому — это старший Вельяминов так его обозвал, внучку двоюродную в жену. Не прямо так, мол, у нас товар у вас купец, давай женися удалец. За стол посадили, хвалили. Сетовали, как бы друг с другом разговаривая, два дяди и два племянника, что вот дочка воеводы Микулы Васильевича, погибшего на битве у Дона, и невеста богатая, и красавица писаная, и умница-разумница, а достойной партии нет. Она же княжеских кровей, не хочется их, кровя-то, разбавлять обычной кровушкой не голубой. Хоть не очень богатого, но князя желательно.
Под конец и девочку привели мать и бабка. Ну, что можно сказать? Жуть жуткая. Сначала всё лицо девчонки покрасили мукой или мелом в белый цвет, а потом на этом фоне свеклой или соком ягод каких-то румянец нарисовали, а брови сажей так густо подвели, что смотрелось просто страшно. Нда, страсти-мордасти. За таким гримом почти не видно было настоящее лицо. Единственное, что можно было понять, так это то, что овал лица у девочки правильный. И даже зубы на месте. Голос звонкий, это она поздоровалась с собравшимися родичами и Коськой.
Удалось и с матерью девочки словом перекинуться. Если верно утверждение, что хочешь узнать, как жена будет через двадцать лет выглядеть, то взгляни на тёщу. Тёща была высокая женщина по нонешним временам, ростом под метр семьдесят, всего на несколько сантиметров Коськи ниже. Была она если не красавицей, то миловидной точно. И самое положительное — не стала коровой стокилограммовой. Вполне себе под сарафаном балахонистым, скрывающем фигуру, поджарое тело угадывалось. Волос почти не у той ни у другой не видно, но понятно по выбивающимся волоскам, что обе брюнетки.
— Не поскупимся на приданое, Касьян Иванович, не обидим, доволен останешься, — протягивая гостю стременную, широко улыбался Тимофей Васильевич, уже считая Коську зятем.
Событие двадцать седьмое
Фрол точно знает, что он никакой не князь. Знает, что дядька у него жадный и тупой ратник, а отец был содержателем постоялого двора и корчмы. Ещё князь Остей знает, что он кто угодно, но не князь. Ну и, наверное, Дмитрий Ольгердович мог знать родословную бабки по материнской линии. Хотя… не факт. Пацанов от мамок-нянек в те времена в младом совсем возрасте отбирали и дядьке-ратнику передавали. И плюс мать умерла, когда он пацаном ещё сопливым был. Так и Фрола с Остеем хватит, чтобы князя мнимого разоблачить. Сейчас Коська собирался с десятником серьёзно поговорить. Он ведь и сам слышал оба раза, когда князь Остей его родичем по бабке обозвал. Нужно заручиться от ратника обещанием, что про дядьку его тот забудет.
Какой дядька, не было никакого дядьки. Вот учителя Язепа — хельга прибалтийского это да, помню, а вот дядьки, не, не помню. Или это тот дядька, что княжёнка воинской науке учил?
Караван не только котлы и два горшочка с сычугом везёт в Барвиху, но и полно продовольствия. Мука, зерно разное, масло льняное, даже бочка огурчиков солёных. Соль в кожаном мешке и потом в бочонке тоже в телеге, куда без соли. Пока там трое ратников проживает, но пополнение подразумевается.
Ещё два полных комплекта брони для смолян и оружие всякое разное в обозе, от больших рыцарский копий до луков и стрел. Ну и арбалеты, естественно. И особый подарок — два хороших жеребца.