— В Серпухове нужно склады поставить чуть южнее города, в начале посада, но на отшибе, чтобы вместе с посадом не сожгли, — Коська решил, что и это получится у тестя лучше.
— В Серпухове? Там же как раз в версте от Кремлика сельцо Данки, что тебе в приданое досталось за Ириною. Может в нём? — помассировал подбородок окольничий.
— Во, об этом тоже хотел поговорить, числа пятнадцатого — семнадцатого августа угнать бы их всех на запад, хоть на пару седмиц. Пожгут поганые, стариков и детей поубивают, а девок и мужиков в полон заберут, в Орду погонят. Нужно спасти людей и скотину.
Глава 14
Событие сороковое
— Аким! Аким!! Подь сюды борзо! — отправив племянника, тестюшка никуда Касьяна не отпустил.
Ну, возможно «отпустил» не правильное слово. Социальный статус почти равен у них, но княжеское достоинство, которое признали у Касьяна — это ступень, которую нельзя переступить, каким-бы богатым боярином ты не был. Нельзя князю приказывать. Потому, отпустив Воронцова Ивана, Вельяминов на Коську минуту смотрел молча, потом минуту нос туда-сюда по роже лица задумчивого пальцем указательным двигал, а потом палец этот носодвигательный поднял и произнёс:
— А чего крохи-то? Подмогнём. Зараз я!
И выскочил в сени. Ну и принялся Акима звать. Коська с Акимом успел познакомиться. Это такой товарищ интересный. Вроде никакой должности у него в хозяйстве Вельяминовых нет. Не ключник, не тиун, не конюх, не псарь. Он вроде подай-принеси на первый взгляд. Но только на первый. Скорее уж, он серый кардинал всего огромного подворья Вельяминовых. Любой тиун ему кланяется и поручения сего неприметного и невысокого товарища выполняет, как приказ самого окольничего.
— Туточки, Тимофей Васильевич, али случилось чего? — и секунды не прошло, словно за дверью стоял и дожидался, когда позовут.
Хотя почему «словно», там и стоял без всякого сомнения.
— Аким, пошли кого в амбар… в разные. И из нескольких мешков с рожью и пшеничкой… миски хватит. Миску с мешка прикажи принесть, а мешков пусть штук… дюжину. И борзо.
Борзо — это любимое слово тестюшки, он его куда надо и не надо вставляет.
Опять появились пироги со взваром. Дают — бери. И Коська взял порумянее. Оказался с брусникой и мёдом. Лепота!
Деревянные разномастные тарелки начали слуги приносить через пять минут уже. Бамс, бабамс, и на столе, весь его заставив, стоят, пироги окружили.
— Показывай, Касьян Иванович, — предложил боярин.
— Так просто всё, — Коська чуть сдвинул блюда эти, освобождая место, и высыпал на стол содержимое одной, с рожью.
Склонились над кучкой. Парень её распределил потоньше слоем и стал добывать и откладывать в сторону чёрные, кривые, крупные склероции.
— Если мало их съесть, то как от мухомора, видения начнутся, голова болеть будет. При этом видения тяжёлые. А если много сразу… Ну, вот хлеб испечь из них одних, то болеть человек будет, а потом помрёт.
— Так вот же они и люди едят ежедневно? — ткнул в увеличивающуюся кучку чёрных зёрнышек Тимофей Васильевич.
— Тут совсем мало. Но у крестьян и дети часто умирают и сами они болеют. Ноги выворачивает, голова гудит, дышат тяжко. Если бы не ели их, то дольше бы жили и не болели. Детей ещё травят прямо во младенчестве, делают хлебную соску из тряпочки, чтобы ребёнок не плакал. А там в том хлебе эти склероции. Что взрослому просто плохо, ребёнку и до смерти довести может.
— Вона как? — окольничий с опаской потрогал пальцем чёрные рожки, — А ну пшеничную давай высыпим.
Долго что ли? Высыпали, и теперь боярин и сам принял участие в погоне за чёрными рожками. Но, как и положено, в этой миске рожек было раза в три меньше, чем в миске с рожью.
— Стало быть кажный божий день мы вот столько яда богомерзкого в себя сами пихаем⁈ — зарычал вдруг на Коську боярин. Но потом выдохнул и перекрестился троекратно.
— Гнев — это пятый по значимости смертный грех. Но скажи мне зя… Касьян Иванович почему ты до этого мне не говорил? Не люб тебе? Чем не угодил? Смерти моей хочешь?
— Вопрос интересный. Я княжьему кухарю сказал, он всё зерно перебирает, вся еда, что к князю на стол попадает чистая. И в деревеньке моей и в Коломне на подворье пороховом все перебирают зерно, прежде чем готовить. Но вы же белый хлеб едите, тут мало совсем. Не опасно почти. Простите, Тимофей Васильевич, просто молодой глупый, не подумал. Я как-то хотел всему народу сообщить, а ратник мой отсоветовал, говорит может бунтом кончиться, — развёл руками Коська. На самом деле, Вельяминов ничего плохого ему не сделал, только добро от него видит, мог бы и поделиться инфой.