Читал Коська, что в Кремле в это время бунт должен быть, народ грабит боярские подворья и выкатив бочки с медами стоялыми вышибает донца и бражничает до выпадения в осадок.
Может так завтра и будет, но пока вроде почти тихо. Нет, костры горят, сотни костров, народ чего кашеварит, да даже и просто сидит греется. Весь день этот мелкий горизонтальный дождь идёт. Ветер при этом не только сильный, но и холодный. А люди в мокрой насквозь одежде. На дрова, кстати, пошли доски деревянных тротуаров, коими весь Кремль туда-сюда исполосован, и заборы дворянских подворий.
Получается, всё пока точно, как и в Реальной истории было. Князь с боярами и небольшой дружиной сбежал… не, не… не получив помощи от князей — соседей Дмитрий Иванович отправился для сбора рати, на север — через Переяславль в Кострому, митрополит с княгинями и детьми тоже. Владимир Храбрый подался… а Владимир Андреевич Серпуховской направился в Волок Ламский. Тоже дружину собирать. Все при деле. А Москва? Так вот, Остея вызвал князь-батюшка.
А Тохтамыш без всяких препятствий с юга двигается к Москве, по дороге «волости и сёла жгучи и воюючи, а род христианский секучи и убиваючи, а иные люди в полон емлючи».
Подворье Вельяминовых встретило Коську тишиной. Тоже все сбежали? Неудивительно.
— Княже, вот не вовремя ты вернулся. Наши то все в Кострому с князем подались. Только Ирина Николавна и есть, ни в какую не захотела уезжать без супружника. Теперь бы и податься, прямо сейчас ежели, то и можно ещё вырваться…
— Не суетись, Аким. Никуда я не собираюсь уезжать. Нас и тут неплохо кормят. А вот Николавне этой надо бы. Я ей сейчас вожжами выпишу командировочное удостоверение в Кострому. Готовь возок новый.
— Кхм…
— Вожжей нет? — заподозрил подвох Касьян.
— Кхм… Тут твой возок, княже, Тимофей Васильевич… кхм… Нет возка. Так стар, ехать далеча, а второго такого удобного возка с маризаторами и нет.
— С амортизаторами, — нет, пружинную сталь для рессор выпускать не начали. Амортизаторы ременные из прошитой в несколько слоёв толстой парусины сделаны. Однако, как ни странно, а работают не хуже, чем из металла.
— Ну, старикам везде у нас дорога, молодым картины от Ван Гога и в груди сосущая тревога. Так, где сейчас Ирина?
— Вышивает в светлице. С Сашкой вдвоём и вышивают.
— А и ладно, будут пули подавать… Прикажи баню топить, воду греть, есть хоть кому приказывать?
— Найдём, Касьян Иванович. Тут такое дело. Боярин Боброк Волынской людей присылал, пытал не вернулся ли лекарь. Немочен он. С коня упал, расшибся вельми сильно.
Константин Иванович задумался. В Реальной истории был ли Боброк в Москве? Точно нет, если в подполе не просидел пару недель. Он же там чего с посольством к Тохтамышу отметился позднее. В завещании первым отметился, монатырь построил. На Вроксле погиб. А тут в Москве? Вот бабочка Брэдбери крылышками уже бяк-бяк-бяк. По новому пути история пошла. Есть пока зелёная энергия, возможно нужно успеть потратить и завтра снова попытаться до кузни добраться. Такой воевода ох как Москве пригодится. Правильная у него лошадь.
— Хорошо. После бани схожу. Там обоз огромный прибыл. Вели разгружать, да не сильно далеко. Оружие и брони там. Будем к обороне Москвы готовиться завтра с утра.
Глава 22
Событие шестьдесят третье
В соборе Чуда архистратига Михаила, в Архангельском соборе, в Успенском соборе, во всех мелкий церквушках внутри Кремля и за его пределами, шла служба, и священники призывали прихожан москвичей и пришедших в неё беженцев, которых сейчас сбеги называют, не к смирению, а восстать противу зла. И надо отдать должное литвину, половина заслуги в этом князя Остея. Он хоть и язычник, а понял, что начавшиеся в Москве беспорядки может только церковь остановить. И она остановила. Конечно, дружина тоже руки приложила. Людям выдали оружие, какое есть, людей организовали в команды, делом заняли, готовить котлы со смолой, таскать камни к порокам, воды в бочки наполнить, чтобы если придётся, то было чем пожары тушить. Когда человек занят, то ему не до бунтов.
Коська стоял рядом с Давыдом Вороном сыном боярина Дмитрия Михайловича Боброка Волынского на стене и наблюдал, как суетятся внизу люди. Давыд не бросил больного отца и тоже в Кремле остался. Теперь, так как боярич всё же один из тех, кто голову под мышку не сует при выстреле из пушки, Давыд руководит тремя орудиями, батареей можно назвать, что установлены на стене как раз в том месте, где он вниз и слетел при первом испытании Единорога. Падение это не отвратило парня от артиллерии, как только появлялась возможность побабахать, так он ею пользовался. Кроме трёх Единорогов на кремлёвской стене около Беклемишевской круглой башни установлен большой самострел или гранатомёт и две кулеврины. Какая такая батарея? Это целый арт полк по нонешним меркам. И Давыд Ворон — полковник.