— Нет, — махнул рукой Боброк. — Если это его лично касаться не будет, то Дмитрий Константинович и одного пешца на помощь Рязани не пошлёт.
— Но письмо всё же давайте напишем. А вот как будет выглядеть письмо Олегу Рязанскому нужно крепко подумать.
— Десяток годов назад пошёл Олег Рязанский с войском на Москву. Побил я его тогда при селище Скорнищево. Знатная была сеча. За Олега и татаровья встали. А всё одно побили их. Князь тогда сбежал в Нижний Новгород и в Орду потом жалиться. Рязанское княжение занял Владимир Пронский, однако вскоре Олег вернулся и отбил себе княжение с помощью татарского мурзы Солохмира.
А пять годов назад… Или шесть ужо… В 6 885 (1377 году) Рязань была разорена ордынским царевичем Арапшой, Олег едва избежал пленения. К ним сбёг. В следующем году Дмитрий вывел войска за Оку и в союзе с Данилой Пронским разбили мы ордынское войско в битве на Воже. А поплатилась за это Рязань, была в ответ за победу нашу разорена самим Мамаем.
Олег Иванович Рязанский. Реконструкция Т. С. Балуевой и Е. В. Веселовской
Боброк осмотрел ужинающих руководителей брошенной князем Москвы и продолжил, металла в голосе добавив.
— Пёс, он князь Рязанский. За нашими спинами после этого договорился с Ягайло и Мамаем вместе по нам ударить. Да не вышло у них. Передумал их Дмитрий Иванович. Он войска за Оку перевёл, и тем самым Ягайло и рязанца опередил. Один на один с Мамаем мы остались на поле Куликовом. А как после победы пошли мы домой, то Олег вышел из столицы на южные рубежи княжества и находился там до возвращения Дмитрия в Москву, а другие его отряды напали на возвращающиеся с Куликова поля войска, ограбили обозы и взяли пленных. Дальше знаете. Прошлым летом мы с Дмитрием Ивановичем устроили ответный поход, и Олег Рязанский признал себя «младшим братом», заключив 2 августа при посредничестве митрополита Киприана антиордынский договор с Дмитрием, такой же как московско-тверской договор, в котором обещал вернуть захваченных после Куликовской битвы пленных.
Боброк после долгой речи отхлебнул мёда, и ещё и ярости добавив к металлу в голосе, продолжил.
— И что, где Олег свет Иванович? Год всего един прошёл. И что⁈ Пропустил войска, указал броды поганым и нас не предупредил. А ведь на библии клялся. Зачем его предупреждать об ордынцах. Пусть оне пройдут по нём мечом и огнём, предательство выжигая. Мы же следом пойдём и ещё накажем.
Событие семьдесят второе
Утром штурма… ай, нет такого слова. Утром приступа Кремля не было. Зато ближе к обеду на каменном мосту через Неглинку напротив Богородицких или Ризоположенских ворот показалась группа всадников. Подзорных труб естественно нет, и ещё до Галилея, то есть двести с лишком лет, не будет, но и без них видно, что это не татары. Одежды русские. Всадники были без брони, одеты в яркие шёлковые длинные однорядки зелёного, фиолетового и синего цветов.
Пятеро. Чуть позже через мост к пяти попугаям подошёл священник в чёрной рясе с головой, покрытой клобуком. (Клобук — это головной убор, состоящий из камилавки и кукуля, представлявший собой колпак, отороченный мехом, с пришитым к нему небольшим покрывалом, нисходящим на плечи).
А ведь Касьян знал кто это вышел на мост. Не всех, но среди них точно есть его дяди по жене. Братики его тёщи — Василий Кирдяпа и Симеон. Василий, насколько помнил Константин Иванович, хоть и станет родоначальником князей Шуйских в том числе и предком царя Василия Шуйского, но горя, начиная вот с этого дня, в Реале хапнет преизрядно. Тохтамыш его, как и Василия Димитриевича — сына Дмитрия Донского, увезёт с собой в Орду и будет держать там чуть не пять лет. Сбежит Кирдяпа, его поймают, примерно накажут и… вот дальше не помнил Касьян, как-то вернётся домой, но в управление княжество не получит, в результате только Шуя у него останется, потому и Шуйский. Про Симеона вообще ничего Константин Иванович не помнил. Но князем Нижегородским тоже не станет.
— Сейчас уговаривать нас будут открыть ворота, чтобы Тохтамыш удостоверился, что Дмитрия Ивановича тут нет и спокойно в Орду отбыл, — напомнил Коська Боброку Волынскому и Остею Дмитриевичу своё пророчество.