— Игумен Свято-Троицкого мужского монастыря архимандрит преподобный Фома, — перекрестил парня священник, — Христос с тобой князь. А токмо речи твои борзые больны, не по летам. (Название архимандрит происходит от греческих слов ἀρχι- («главный, старший») и μάνδρα («овчарня», «ограда», а в контексте — монастырь). Буквально — «старший над овчарней», то есть начальник монастыря).
— Постарею. Это дело не хитрое, Ваше Высокопреподобие. А вы что Ваше Высокопреподобие скажете о войске поганых. Уменьшилось за последнее время?
Не, ну интересно же работает его биологическое оружие или нет.
— На глазах войско тает у царя нашего. Половина войска животом мается, и сотнями в день мрут. Многих и в тех вчерашнем и позавчерашнем приступах недосчитались. Как бы и не уполовинилось войско с тех пор, как к Серпухову подошли. Там их тоже потрепали изрядно. Бог напасти наслал на басурман, — трижды перекрестил преподобный Фома.
— Вы с какой-то целью тут остались, Ваше Преподобие? — выступил вперёд почти всё время молчавший воевода. Он Коську, за год из скомороха в князя превратившегося, князем этим не считал в душе. Выскочка. Но отдавал должное и как великому лекарю, и как создателю небывалых Единорогов, в которые до вчерашнего дня боярин не очень верил. Но вот получилось же всё у пацана почти. Практически без потерь несколько штурмов отбили, и ничего не могут сделать противу Единорогов его поганые. Обламывают зубы свои гнилые о сверкающую на солнце бронзу. А теперь получается, что и взаправду к нему во сне Богородица приходила и всё рассказала об уловке хана Тохтамыша. До последнего слова всё сошлось. Ну, посмотрим, чем закончится.
Нда, а всё же коробило воеводу, что лекарь как-то незаметно на первое место сейчас вылез. Ой, не к добру это.
— Предупредить Вас хотел, что противу Господа идёте. Законный царь богом над данный хан Тохтамыш. Может за грехи наши послан, но богом.
— Вона чё?!! Не, отче, не царь он нам, и плохо, что вам царь. У нас тут борьба бобра с ослом, тьфу, добра со злом. Богородица ко мне явилась во сне и сказала, чтобы не верили посулам ложного царя. Он посланник диавола, клятвопреступник. Откроем ворота и вся орда, что он с собой привёл, ворвётся в город и резню устроит. Смотрите сколько народу в Кремле, десятки тысяч людей, женщины, дети, старики, и все оне погибнут. Всех зарежут и потопят в Москве-реке поганые. И не посылал нам этого Господь за грехи. Их дьявол послал. А Господь послал ко мне мать свою, чтобы она предупредила о намерении нечистого. Мы на светлой стороне. А вы на тёмной. Я бы на вашем месте, Ваше Высокопреподобие, так как запятнали вы одежды и душу свою служению диаволу, расстригся и копие взял, чтобы разить Его приспешников, искупая вину свою. Позвать Саньку, она у меня лихо ножницами орудует.
— Да, ты отрок сам еретик! Тебе сжечь надо на костре, тебя огнём от ереси очистить надо. Гордыня твой разум помутила! — выдал своё нутро гневной речью и молниями из глаз пущаемыми отец несявятой. Это только у латинял святые, а у нас обычные.
Вот сволочь! Коська не знал, что и делать. Вроде начал игумен за здравие, про мор у Тохтамыша рассказал, а теперь во куда вильнул. Напрашивался хук справа… Толпа уже начала собираться. Не, он, конечно, известный многим в Москве лекарь Литвин, но игумена ему точно бить не дадут. И уйти нельзя. Эта сволочь сейчас начнёт народ призывать открыть ворота законному царю. Не сделает им ничего Государь, посмотрит, что князя Димитрия нет и уйдёт домой, народ свой не тронув.
А толпа продолжала расти.
— Ваше Высокопреподобие, пойдёмте в палаты, расскажите нам, что делать надобно, — попыталась вмешаться тёща.
Но куда там. Фома этот продолжал вопить на всю площадь про законного царя.
А времени нет. Коська огляделся, ища поддержки, взгляд мазнул по стене и туууууут же к ней вернулся. Там стоял с факелом Давыд Ворон — младший сын Боброка. И Коська понял, что делать надо. Он махнул бояричу рукой. Давыд осмотрелся, глянул за стену и начал поднимать руки, как бы спрашивая в кого палить. Но видимо не дурак, понял и бросился к 12-ти фунтовому орудию.
Бабах!
— Татары! Поганые! Всем в укрытие! Всем отойти от ворот! — заорал парень так, как только мог, на всю мощь динамиков.
Народ, только что внимавший засланцу Тохтамыша, в мгновение ока испарился с площади у Богородицких или Ризоположенских ворот. Только игумен остался, Боброк старший, тёща и сам Коська. Лекарь решил, что сейчас самая подходящая ситуация, никто на него не смотрит и вмешаться в аутодафе не смогут. Он подшагнул к игумену Свято-Троицкого мужского монастыря, где-то там в Рязани находящегося, и со всей силы пробил ему в солнечное сплетение. Бамс и монах лежит на грязной земле среди конских яблок, что оставил жеребец одного из братиков, лежит скрючившись в эмбрион и пытается вдохнуть. Пока безуспешно пытается. Опять же яблоко перед носом мешается. А те ли яблоки Ева ела, что такой эффект получился?