- Ешь, ешь! Завтра тебе все силы пригодятся, - шепнул парню Джек и протянул ему одну из своих пресных лепёшек.
От кукурузной похлебки, жареных початков и оладий из соответствующей муки мальчишку давно воротило, но выбора не было, он послушно кивнул вихрастой головой.
Огоньки вражеских костров пугали своим числом, но паренёк гнал дурные мысли из своей головы, обращаясь за силами к Богу.
Холодным утром забили барабаны и запел горн, поднимая солдат, приказывая им собраться под родными знамёнами. Бойцы по приказу командиров выдвинулись к кромке леса, который надёжно укрывал их от глаз неприятеля стеной деревьев.
Мальчишка крепко обнимал ложе ружья и надеялся на то, что никто из однополчан не видит его испуганного взгляда, дрожащих рук и тела.
«Это просто холод», - шепнул он себе.
Его товарищам было всё равно – многие тоже дрожали – даже матёрые ветераны, которые прятали страх и возбуждение перед боем за едкими остротами.
Заревели орудия полковника Александера, выплевывая в сторону федеральных позиций порции смертоносного железа. Северяне ответили ураганным огнём, хотя и не столь метким, как стрельба конфедератов.
Солдаты в лесу вздрагивали каждый раз, когда над головой со свистом пролетал очередной вражеский снаряд. Сорок минут ожесточённой дуэли растянулись для солдат подобно вечности. Наконец пушки южной артиллерии замолчали, растратив все свои скудные боеприпасы.
Забили барабаны, заиграл горн, и солдаты высыпали из-за стены леса на поляну и начали строиться в две шеренги. Во втором ряду стоял мальчишка, чьи костяшки пальцев побелели от крепкого хвата ложа ружья.
- Наши дали им жару, - глаза Джексона лихорадочно блестели.
Артиллерия врага тоже молчала. Возможно, он чего-то ожидал, а может быть, неприятель подводил свежие батареи взамен уничтоженных и пополнял свои боеприпасы.
Знамёна с Андреевским крестом развевались над головами солдат и офицеров, молодых и старых мужчин, фермеров, рабочих и плантаторов.
Командир бригады сидел на лошади, из-за раны в ноге он не мог идти сам – и потому он единственный из бойцов был верхом. Он прокричал, разрывая внезапную тишину на части:
- За ваших жён и детей! За ваши дома! Вашу землю! За вашу свободу! Вперёд! Марш!
Солдаты зашагали вперёд. Мальчишка ощущал неприятный страх, ледяными пальцами сжимающий сердце.
Канониры провожали пехотинцев выкриками «ура!» и подбрасываемыми в небо кепи – больше они ничего не могли сделать для их успеха.
Командир бригады отъехал немного в тыл и неспешно двигался за строем своих людей. Засвистели гранаты вражеской артиллерии. С криком кто-то упал правее мальчишки.
- Сомкнуть строй! – бросил ротный командир, выравнивавший солдат по лезвию своей сабли.
Мужчина шедший впереди споткнулся и упал, захлёбываясь собственной кровью, и мальчишка перешагнул через него, боясь оглянуться назад. Сердце бешено стучало в груди, будто стремясь вырваться на волю.
Целую милю южане шагали по голому полю под огнём всей федеральной артиллерии, которая собирала обильный урожай убитых и раненых. Строй таял, шеренги вновь и вновь смыкали бреши, которые то и дело возникали от попадания гранат. Миля, обагренная кровью мальчишек и стариков. Ни единого выстрела в ответ.
С хрипом начал оседать знаменосец лет семнадцати, и мальчишка бросился к изрешечённому пулями и осколками стягу Конфедерации. Краем глаза он увидел лошадь, безумно мчащуюся без седока.
- Вперёд! – хрипло заорал кто-то.
Янки в своих синих мундирах строились впереди на склоне холма, за их спинами виднелись силуэты смертоносных орудий, возле которых суетились канониры. У мальчишки перехватило дыхание от ненависти и злобы. Два строя стремительно сближались: свежая синяя стена северян и изломанная серая линия южан, едва стоящих на ногах от голода.
Огонь вырвался из дул ружей, на землю посыпались убитые и раненые с обеих сторон.
Каким-то чудом ни одна из пуль, что свистели рядом с мальчишкой со знаменем в руках не задели его. Он оглянулся в поисках Джека, но того нигде не было видно. На подкашивающихся ногах парень побежал вперёд.