— Как? — девушка почти не дышала.
— Кормила и помогала с одеждой. Иногда дарила тетради и книги, — она сказала об этом так спокойно, будто рассказывала о том, как покормила соседскую кошку колбасой.
— Как кормила?
— Обычно, — рассмеялась она. — Забирала из дома оставшуюся после ужина еду. Иногда сама мало ела, заворачивая пищу в газету. Мама ни о чем не догадывалась. Не думаю, что она бы сильно разозлилась, но я все равно ей не рассказала. Боялась рисковать.
Из глаз Алены струилось восхищение. Екатерина Владимировна заметила это, и уголки ее губ слегка разъехались в стороны.
— Я знала, что поступаю правильно, — вздохнула она, разглядывая юное лицо дочери. — При этом молчала. Никто не знал, что я помогаю ему.
— Почему?
— Все просто, — она пожала плечами. — Мне было страшно и стыдно.
Алена опустила глаза, пристально рассматривая свои руки. Екатерина Владимировна вернулась к вязанию. Несколько минут в комнате царила тишина.
— Если ты хочешь ему помочь — помоги, — ее голос был спокойным. — Но сделай это так, как я, — она поправила очки в тонкой оправе и вернулась к шарфу.
Алена посмотрела на маму, но Екатерина Владимировна не подняла глаз, полностью погрузившись в вязание. Девушка молча пошла к себе в комнату, плотно закрыла за собой дверь и включила ночник. Забравшись на диван, укрылась пледом и прикрыла глаза. Она не хотела спать.
Лежала и думала о девочках и о Ковтуне, о новой жизни, в которой появились яркие и одновременно тусклые цвета. Не понимала, хорошо это или плохо. Думала о Жене Клюквиной и Марине — прошлой жизни, которая теперь была так далека от нее. Перед глазами мелькали картинки: Таня с сигаретой в руках; Карина, сидящая на корточках с бутылкой пива возле ног; Катя, толкающая одноклассниц, чтобы первой войти в столовую; Олег — всегда один, с опущенной головой. Вот он идет по школьному длинному коридору, вот сидит один за последней партой, положив голову на стол, а вот бредет по заснеженной улице, сжимая в руках тяжелые пакеты, в которых позвякивают бутылки. Лицо почти полностью спрятано под вязаный старый шарф, которым обматывался, оставляя лишь прорезь для глаз. Вот он останавливается и подбирает окурки, валяющиеся возле подъезда, а потом долго сидит на ступеньках и докуривает остатки табака.
Алена осознает, что сон затягивает ее, но картинки по-прежнему мелькают, будто она не спит, а стоит посреди улицы, наблюдая за этой странной и такой чужой жизнью.
Чувствует, как обмякшее тело погружается в теплую воду, и легкая улыбка озаряет ее лицо. Алена бежит по переулку, усыпанному песком и мелкими камушками. Знает каждый изгиб песчаной дорожки, каждую травинку, растущую вдоль заборов. Этот воздух — знакомый до мурашек по коже. Он пахнет теплой землей, огородами, переспелыми яблоками и солнцем. Она останавливается и прикрывает глаза. В переулках сознания ищет родные лица. Вот и бабушка — Анна Владимировна. Ее пепельные волосы всегда аккуратно уложены в тугой пучок на затылке. На поясе повязан фартук с незамысловатым рисунком в виде цветов. Под ним длинная юбка, прикрывающая ноги до щиколоток. Бабушка всегда носила только юбки, считая, что женщине негоже ходить в брюках. Она стоит на крыльце, медленно помешивая тесто в эмалированной желтой миске. «Конечно, это блины», — думает Алена и, отправив ей воздушный поцелуй, бежит дальше по улице.
Рядом дом Даши и… Вот они сидят на узкой скамеечке возле дома и листают какой-то журнал. Алена машет им рукой и, спрыгивая с калитки, бежит дальше. Вот дом бабушки Яни, а за забором тусклый силуэт Марины, спрятанный за пышным кустом смородины. Она сидит на стуле и гладит кошку Марфу. Алена радостно выкрикивает ее имя и галопом несется вниз по улице. На углу переулка два дома: Жени и Инны, чуть дальше Саши. Алена, стараясь скрыть улыбку, подкрадывается к Жениному окну и стучит в него кулачком. Через секунду Женя появляется в окне. Во сне у нее нет инвалидного кресла. Она с ногами забирается на подоконник и высовывает голову в узкую форточку, чтобы вдохнуть ароматы лета и снова улыбнуться подруге. Они перебрасываются несколькими предложениями, и Алена идет дальше. Не заходит к Инне и не улыбается ей, хотя девочка, как обычно, висит на калитке, рассматривая жизнь за бетонным забором.
Алена не доходит до Сашиного дома, разворачивается и бежит к бабушке, возле калитки слышен запах блинов. Поднимаясь по ступенькам, сглатывает слюну, подступившую к горлу, представляя, как сейчас будет класть в рот горячий блин, смазанный сливочным маслом и посыпанный сверху сахаром.
Алена сидит за круглым столом на бабушкиной кухне и говорит без остановки, рассказывая, как прожила очередной прекрасный день, наполненный неповторимыми приключениями и невообразимыми чудесами. Она улыбается и смеется, прикрывает рот ладошкой и периодически хлопает себя по лбу. Ее щеки, как розовые яблоки, округляются от улыбки, а из карих глаз струится радость.
— Алена, Алена! Пора ужинать! — где-то вдали она слышит знакомый голос, но не может понять, откуда он доносится. — Просыпайся!
Открывает глаза. Перед ней стоит мама. Она смотрит на мамин передник и улыбается.
— Это бабушкин? — спрашивает она.
Екатерина Владимировна не сразу поняла, о чем говорит дочка. Затем, поймав взгляд Алены, смотрит на передник.
— Да, забрала у нее год назад. Напоминание о детстве.
— И о моем тоже, — Алена разглядывает знакомый узор.
— Кстати, ему тридцать лет, а с виду и не скажешь, — она нежно проводит рукой по шероховатой ткани.
— Мама, можно на каникулы я съезжу к бабушке?
— Конечно можно, что за вопросы!
Алена отбрасывает плед в сторону и поднимается.
— Я безумно соскучилась по нашей улице, — она протягивает маме руку и та, схватив ее за ладонь, притягивает к себе.
— Пошли ужинать, — она запускает руку в Аленины волосы и слегка треплет их.
Глава 7
Крепко сжимая в руках черную дорожную сумку, Алена быстро идет по заснеженной улице. Она то и дело оглядывается по сторонам, выискивая знакомые силуэты в вечерних сумерках. Никого нет, лишь несколько человек, укутавшись в шарфы и спрятав лица под капюшоны, бегут домой, не отрывая взгляд от земли.
Пот тонкими струйками стекает из-под вязаной шапки. Поставив сумку на землю, Алена снимает рукавицы и вытирает лицо. Высматривает нужный поворот, но из-за снега все вокруг кажется одинаковым. Немного восстановив дыхание, она забрасывает сумку на плечо и продолжает идти. Через несколько минут сворачивает в подворотню и снова останавливается.
— Это точно здесь, — она разглядывает двухэтажную деревянную постройку, больше похожую на заброшенный сарай. Но свет из окон, проливающийся на белый пушистый ковер, свидетельствует, что здесь еще есть жизнь.
Алена старается тихо открыть дверь, но предательский громкий скрип сообщает о незваном позднем госте. В нос сразу же ударяет запах нечистот, сигарет и алкоголя. Девушка невольно закрывает нос ладошкой.
Лестница деревянная, прогнившая, с большими трещинами. Она ступает аккуратно, надеясь не наткнуться на жильцов. Ставит сумку и достает из кармана пальто записку.
Ул. Волгоградская, д. 3, кв.3
Поднимает глаза — квартира номер три. Подтаскивает сумку к двери и в нерешительности стоит несколько секунд.
«Нужно постучать, иначе кто-нибудь другой может забрать ее», — мысли вихрем проносятся в голове.
Присев на корточки, заглядывает под внушительную щель под дверью — тусклый свет. Еще секунда и она, что есть сил, стучит в дверь, толкает сумку ногой и убегает из тамбура. Перепрыгивая через ступеньки, оказывается возле выхода, когда кто-то резко хватает ее за капюшон. От неожиданности Алена оступается и падает на колени. Сердце бешено колотится в груди. Она интуитивно подносит ладонь к правой стороне, стараясь унять громкий стук, который, как ей кажется, сейчас разбудит всех жильцов этого странного дома.