Соседи косо смотрели и перешептывались «бедняга», «что стало с девочкой…», «жалко-то как», «кто о матери теперь позаботится». Ну и что с того?
Мать без конца кашляла. На лице выступала мука всех прожитых лет. Мне стало жаль ее. Жаль, что она не нашла лучшей работы, лучшего мужа, лучшую себя в этом мире. И не воспитала лучшего ребенка, чем я. Наши возможности так часто ограничены из-за нас самих же.
Я ничего не сказала ей. Ни единого слова.
Полет нормальный
На следующий день я встретила в поликлинике Пашку. Завидев его, на мгновение мне захотелось броситься в его объятия, рассказать о смерти отца и от души рыдать. Рыдать от торжества моей темноты, которая побеждает душу и сознание.
Он сильно торопился и запыхался. В руках колыхались бумажки. Паша почти прошел мимо меня.
– Эй, Паш!
– А, Леш! Привет. Я тороплюсь, извини, – что-то наигранное звучало в его интонации. У него бы ничего не получилось на актерском поприще.
– Ничего не хочешь сказать? Ты пропал черт знает на сколько! Снова!
– Я был занят, извини… Завал в отделении. Сезон такой, сама понимаешь.
– У всех жителей района разом обострились отит с гайморитом?
– Я помирился с Аней, – нервно выпалил он. – Помнишь, мы встречались год назад? Я понял, что мне не хватает ее и никто ее не сможет заменить. Люблю ее, получается…
– …получается, ты снова «кинул» меня, как и тогда.
– Я не… Короче, мы вместе, и ей не особо нравится твое общество. Она мне без конца «капала» на мозги еще год назад из-за нашего с тобой общения. Я не хочу повторения. Проще сделать так. Пойми.
– Нет, я не пойму.
– Ладно, неважно. Мы уезжаем в ее родной город. Она беременна.
– Даже не знаю, порадоваться за тебя или…
– Порадоваться.
– …послать ко всем чертям. Успехов.
Это был наш последний диалог. Спешный, скользкий и мерзкий.
Он так и не узнает о смерти отца. Я не могу рассчитывать на его дружескую поддержку. Рите я рассказала. Она долго причитала по этому поводу, но ни горячо, ни холодно мне от этого не было. Безразличие, апатия, ангедония.
И это продолжалось на протяжении следующей недели. Я не хотела принимать пациентов, кого-либо видеть или слышать. За исключением Шестнадцать тон, разумеется.
Я взяла отпуск на две недели.
Легкость (не)бытия
Дни проплывали неспешно, как лучи солнца на стенах квартиры. Мне составлял компанию единственный и самый преданный друг. Мы пили виски и разговаривали обо всем на свете. Никакой другой досуг нам был не нужен. Я чувствовала себя счастливой. Теперь я знаю, каково это. Я светилась изнутри. Ослепительные лучи буквально пронизывали реальность, как лазерные мечи. С каждым днем они становились сильнее нее.
Вокруг все улыбалось мне. И в первую очередь – Шестнадцать тон. И даже легкое недомогание последних дней не омрачало моего сияния.
Это была настоящая эйфория. Легкая и головокружительная. Фэнтезийный мир, в котором существуют причудливые существа, мерцающие маленькими крылышками феи, ручьи с кристально чистой водой и раскидистые ивы. По маленькому мостику я перехожу в этот мир и каждый раз мне хочется его разрушить за собой. В этом мире необычайно красивое небо – глубокого синего цвета, но вокруг все светится! Свет источает нежными струйками все, абсолютно все.
Шестнадцать тон создает этот мир. Он – мой электрический проводник. Он пахнет любовью. Ни один запах в мире не приносил мне столько удовольствия, как его запах.
Помехи
Мне пришлось вернуться из этого очаровательного мира. Позвонила мать. Она задыхалась от кашля и просила меня прийти. Я почувствовала себя на мгновение в неловком оцепенении, но согласилась приехать. Что-то внутри тревожило меня, мысли слились в параноидальный поток. Мне было не по себе.
Очутившись дома, мне не стало легче. Мать была в крайнем истощении. Я никогда не видела ее столь немощной. Рядом валялись окровавленные бумажные платки.
– Что случилось? – я не смогла подобрать лучшего вопроса. Тело окаменело. Разум отказывался принимать эту картинку, противоречащую образцу моей матери.
– Плохо… плохо….
Ее прервал сухой кашель. Но это был не просто кашель – это был зверь, разрывающий ее грудную клетку изнутри.
Я вызвала «скорую».
В конце концов, он затих. Мать издала последний бессильный вздох.
Это была пневмония. Так сказали в морге.