- Ты ошибаешься, наверное, просто хотят позвонить, а мы занимаем линию.
- Да нет, у нас все....
- Перестань, все нормализуется, все уляжется, не торопись с выводами. - Пыталась я успокоить Андрея осознавая и скрывая под ложным спокойствием свои эмоции хлеставшие внутри фонтаном счастья, штилем и защищенностью, бабочками и поющим сердцем от того что он позвонил все равно по какому поводу. - Вы помиритесь, все будет в порядке. - Пыталась я помочь ему восстановить привычную структуру жизни - спасти семью, его ребенка, его репутацию, в конце концов, его привычную жизнь.
Ведь кто-то должен помочь, помирить, кто-то должен сейчас быть мудрее и выше всяких обстоятельств и личных выгод. Потом, все выяснится потом, но сейчас надо успокоить, нельзя с плохими эмоциями рядом быть ни ей, ни ему, сын ведь рядом, он же тоже во все это втянут, ему-то как, ой, нельзя так им. - Свистело у меня в голове со скоростью полета стрижей перед дождем.
За время разговора еще несколько раз кто-то снимал трубку и по несколько минут вслушивался в слова, произносимые нами, вздыхая и выражая свое неудовольствие, я старалась в это время вообще ничего не говорить и все меньше и меньше понимала, что происходит вообще на самом деле и что говорится нами. Я была парализована каким-то впрыснутым мне паралитическим ядом, в момент, когда первый раз была снята трубка параллельного телефона у Андрея. После этого я не могла думать ни о чем другом, как об Андрее и его жене на том конце провода и как она снимает трубку каждые пять минут и куда она хочет позвонить, не давая поговорить тому, кто принял это решение раньше ее. Я думала не обо мне и Андрее в разных местах страны, а о них, только о них и об их сыне и от этого я леденела, и превращалась в обездвиженную в словах и мыслях и не понимающую ничего вообще в этой жизни.
В конечном итоге разговор был закончен, и мы положили трубки. В душе шторм сменился подобием качки, все-таки позвонил, значит не все так плохо, значит, еще есть надежда, есть возможность на счастье.
Ровно через три дня утром меня будто облили ледяной водой, и я поняла смысл произнесенных во время звонка Андреем первых слов: "Ты готова стать хозяйкой серого персидского котенка" - наверное, это он мне предлагал выйти за него замуж? Какой ужас и я ответила, что не готова! Сердце колотилось бешеным ритмом, я набрала Ирине.
- У меня есть до работы только час, мне нужно поговорить с тобой.
- Для тебя я всегда найду время, могла бы прийти без предупреждения, ты же знаешь, как я к тебе отношусь.
Я практически бежала по парку к ней и, запыхавшись, войдя в помещение начала объяснять, еще идя по длинному коридору, что случилось за последние три недели. Описывала расставание и мое непонимание сделанного мне предложения и вот мое сегодняшнее прозрение. Она слушала молча, курив сигарету за сигаретой на ходу.
- Ирина, скажи, уже конечно поздно искать его сейчас и звонить? Уже ведь три дня прошло, наверное, помирился уже с женой и ничего не изменить? Вот сейчас мне даже кажется, что он звонил мне в самом разгаре скандала, когда еще решение о расставании у них не было принято, и звонил для того, чтобы знать, как заканчивать этот скандал, как будто бы паузу взял. Ну, поймали тебя, ну застукали, но разве стоит делать еще больнее вот такими вот показами, что у тебя есть отступной вариант, если вы расстанетесь. Мне бы в такой ситуации было так больно, что наверное я бы не пережила если бы он вот так со мной поступил. И мне кажется, совершенно не так предлагают руку и сердце, вот не так. Почему бы не приехать, даже если тебе отказали? Может быть, тебя неправильно поняли, такое случается! Он мог после нашего разговора через час или даже три сесть на поезд, и уже в 7 утра стоять на моем пороге с доказательствами того, что мы обязаны быть вместе, потому что любим друг друга, и с вопросом поняла ли я его вообще, когда он звонил. Да и в глаза надо смотреть, когда говоришь о своей и моей жизни, а не о каких-то котах. Ирина, ну скажи что-нибудь, я хоть в чем-то в своих рассуждениях права?
- Конечно уже поздно. - Отнимая сигарету от губ, сказала Ирина, вальяжно развалившись в кресле. - Естественно, помирились, а ты что думала? Вот слушаю тебя - правильно рассуждаешь, значит, не так сильно он тебя любит, не готов он тебя любить, не сможет любить так, как ты хочешь, не так как заслуживаешь. Он себя любит.... Даже не приехал к тебе спросить захочешь ли ты после того как он с тобой расстался быть с ним, а просто позвонил и спросил про абстрактного кота, и ты естественно не поняла в своем штопоре двухнедельном. На тебе же лица нет, ты себя в зеркале видела? Смерть краше, я тебя уверяю! - И она развернула меня к зеркалу, висевшему на противоположной стене ткнув пальцем в мое лицо, образовавшиеся синяки под глазами, красные глаза и опухшие веки. - Ты ж похудела совсем, и остались только мощи!
- И что теперь мне делать? - Тихо, как после безапелляционного приговора прошептала я.
- Ничего, подожди. Если сильно любит, то объявится, если ты нужна, то тебе объяснят и докажут, что вы должны быть вместе, а если он не готов доказывать, он тебе не нужен, потому что будет то же самое, что было в твоем первом браке и тебя бросят тоже, как и ее. - Сделала заключение Ирина. - Иди и спокойно работай, теперь шаг за ним, пусть сам решает, насколько ты важна для него и нужна.
- На чужом несчастье счастья не построишь. - Тихо констатировала я. - У него сыну 12 лет, ему нужен отец, у него жена работать не умеет, как же она будет без него, это я сильная и работать умею и не боюсь, это она без него не сможет, а я смогу, я сильная.... Если я разобью семью, меня вселенский разум накажет.... - Повторила как молитву я.
- Не утрируй, но почти так. Решение должно быть именно его, не твоим давлением, а его, в противном случае вместе будете недолго, поверь. - Сказала Ирина, вытирая покатившиеся у меня слезы и размазавшуюся тушь.
И я тихо поплелась на работу, захлестываемая, все усиливающимся штормом, и опять надвигающимися тучами. Надежда, воскресшая три дня назад, опять умирала, а до нового года оставалось меньше недели. Может быть приедет? Или перезвонит, ведь новый год, миллениум, он не может не перезвонить в новый год. В конце концов, у меня день рождения второго января - в этот день точно поздравит, и может быть, мы поговорим, и все выяснится? С этими мыслями я ложилась спать и вставала. Опять ложилась спать и вставала и ждала-ждала-ждала и еще миллиард раз ждала. Я специально уехала от всех шумных празднований к родителям, не предупредив практически никого, чтобы мне никто не мог помешать ждать его звонка, но ни на новый год, ни на мой день рождения, ни после него он не перезвонил.
В первой декаде января я отправилась на сессию. За несколько дней, как обычно, мне перезвонила Ольга и объявила:
- Я везу тебе подарок и письмо от Андрея. Кстати, он мне в благодарность за это привез бутылку шампанского.
И я с нетерпением ждала нашей встречи, чтобы прочитать, что он написал. Как медленно тянется время, не дождаться. Я приехала к Элке вечером и уже разложила вещи, а рано утром поехала на вокзал встречать Ольгу. Войдя домой, она из кармана сумки достала открытку и вручила ее мне торжественно:
- Это тебе от Андрея, там внутри подарок. А бутылку шампанского я привезла с собой, сейчас и разопьем за приезд, Элка с Димкой дома? - И она, увидев моеев мое отрицательное покачивание головой и сосредоточенность на открытке, принялась разбирать сумки и раскладывать привезенные вещи, едва стащив сапоги и скинув на вешалку шубу. Я развернула ее и начала читать:
Говорят что молчание золото,
Но важнее порой серебро.
........
........
Я перескакивала со строки на строку, пытаясь найти самое важное, что он не может без меня жить и скакала, скакала через строчку со слова на слово, пока не нашла:
А для счастья ведь нужно немного,
Небогатый, блестящий мерс.
Видеть изредка козерога,
Все, что хочет старый перс.
Так значит, мне предлагают только редко встречаться и слезы хлынули водопадом, я с обреченными всхлипываниями погрузилась в воду - это уже был не только шторм, а и ураган, сметающий и топящий всю мою жизнь. Ольга вбежала в комнату с криками: