– Поползу я, товарищ генерал, по шоссе, – ответил Скороходов, – по самой серединочке.
– Так тебя же подстрелят, как воробья! – рассердился генерал. – Разве не знаешь, что дорога с обеих сторон простреливается из пулемётов?
– Погодите, товарищ генерал, не сердитесь! Мне бы листок да карандаш…
И Скороходов нарисовал рисунок.
– Правильно, – начал объяснять рисунок разведчик. – Из обоих дотов и справа и слева бьют немцы по шоссе пулемётными очередями. Да только они чуть-чуть просчитались. Не могут они опустить пулемётные стволы низко – мешают амбразуры. И остаётся на самой середине шоссе треугольничек, свободный от пуль. Я их стрельбу три ночи наблюдал. Даже красиво получается, товарищ генерал: пули трассирующие, летят, светятся и, как разноцветные струи, над серединой дороги перекрещиваются. Под этим перекрестием и проползу. Маленький треугольничек получается, но проползти в нём можно без опасности.
– Хорошо, просто очень здорово! – восхитился генерал. – А как ты найдёшь ночью в темноте, этот безопасный лаз?
– Найду, – успокоил Скороходов генерала, – ползти мне надо мимо кола, рядом с которым висит банка; на той банке ананас нарисован.
– Какой ты молодец! – снова восхитился генерал. На прощание он обнял солдата и пожелал ему счастливого и скорого возвращения.
В дорогу Скороходов оделся тепло, но легко. На нём были шапка, телогрейка, ватные штаны, валенки, а поверх всего два белых маскировочных костюма: второй костюм был для немца. Из оружия разведчик взял автомат, пистолет, нож, две гранаты и ножницы, чтобы резать проволоку. Он не думал долго задерживаться у неприятеля, поэтому из еды сунул в карман плитку шоколада.
Поздней ночью Скороходов пополз к немцам. Полз он в глубоком снегу, как крот в земле, и подобрался к проволоке незамеченным.
Теперь ему надо было найти банку с ананасом. Ночь для разведчика выдалась удобная: не светлая и не тёмная, а какая-то серая, издали ничего не видать, а вблизи видно. Но как ни таращил глаза Скороходов, не мог найти банку с ананасом. Приметная банка затерялась среди множества банок и бутылок.
На счастье, где-то в стороне что-то потревожило немцев, они выпустили в пасмурное небо осветительную ракету. Скороходов приподнял голову от снега и в белом дрожащем свете увидел прямо перед собой свой ориентир.
"Порядок!" – подумал Скороходов.
Дождавшись, когда догорела ракета, он принялся резать проволоку.
Дул лёгкий ветер. Звуковая сигнализация немцев позвякивала сама собой. Звон банок и бутылок, потревоженных нашим бойцом, невозможно было различить. Прорезав проход и убедившись, что нет в нём мины, разведчик сунул ножницы поглубже в снег и снова пополз.
Фашисты спали в своих блиндажах. Блиндажи были на ночном снегу как большие сугробы. От этих сугробов тянуло дымом – под слоем снега, земли и брёвен топились печки.
"Сунуть бы в трубу гранату, – подумал в сердцах Скороходов, – сразу бы сон отшибло!"
"Язык" Скороходову всё не попадался. Можно было взять часового в траншее неподалёку от проволочного заграждения. Но часовой много не знает, это "язык" третьесортный. Нужен был офицер.
Время шло уже к утру, когда усилился ветер. Он дул всё резче, и скоро завыла, засвистела метелица.
"Теперь ни один путный фриц носа наружу не высунет", – огорчился Скороходов.
И он терпеливо ждал, зарывшись в снег в стороне от большого сугроба. Под этим сугробом, по предположению разведчика, жило какое-то начальство.
Настало утро. Но темно было по-прежнему, даже темнее. Между землёй и небом носились снежные вихри. Порой казалось, что снег летит не сверху вниз, а с земли на небо. Вьюга разгулялась вовсю. И в это время из блиндажа вышел немец. Он был по пояс голый, в щегольских галифе и кожаных сапогах. Немец нагнулся, захватил руками снег, бросил его себе на живот, на грудь, в лицо.
– Сибир-р-р! – кричал немец в восторге и растирался снегом. – Сибир-р-р! Мор-р-рос-с-с!…
"Знал бы сибирский мороз, не драл бы глотку, – проговорил про себя Скороходов. Разведчик очень рассердился на немца. – Вынесло тебя, полуголого. Что я с тобой, дураком, теперь делать буду? Намаюсь я с тобой. А офицер ты, видать, важный…"
Разведчик кошкой подкрался к фашисту, оглушил его и, сунув ему в рот рукавицу и связав шнуром руки, потащил к дороге.
Ещё готовясь к заданию, изучая карту, Скороходов отметил на дороге у немцев маленький мосток через ложбину. Это было единственное известное разведчику убежище. Мосток находился в полукилометре от блиндажей. Нужно было спешить да спешить. Приятели немца скоро обеспокоятся, что полуголый человек долго стоит на морозе, выглянут наружу, поднимут тревогу. Будь "язык" одетый – другое дело. Одетого можно было сразу тащить к себе. Его долго не хватились бы… Такие мысли мелькали в голове Серёжи Скороходова, пока он, задыхаясь, застревая в глубоком снегу, тащил немца к мостку.