Памбеле сразу заметил на моем лице обуревавшие меня ярость и жажду мести, а когда я сказал ему, чтобы он шел в свою пещеру и не выходил оттуда, , потому что я, мол, сам буду наблюдать за пляжем, он । 339 1
со слезами на глазах стал умолять меня отказаться от намерения убить Тернера, так как это приведет к смертельной стычке и многим жертвам; он убеждал меня держаться первого нашего замысла — выждать, пока не появятся голландцы, чтобы помочь нам увезти сокровища и зажить спокойной жизнью. Я возразил, что превосходно понимаю, каким опасностям подвергнусь, но что мне никогда не обрести покой, о коем он мечтает, ежели я сперва не отомщу за причиненное англичанином зло, и что я предпочел бы умереть, чем остаться жить с сознанием своего малодушия; тут я снова поблагодарил Памбеле за спасение моей жизни, за предложение разделить со мною сокровище, и последняя, мол, услуга, об которой я его прошу, это чтобы он ждал меня на другом краю острова, в полной готовности, ибо, ежели мне удастся прикончить Тернера и остаться живым, я бы хотел бежать с ним в шлюпке куда глаза глядят, искать убежища на островах, расположенных к востоку; Памбеле, однако, очень спокойно и серьезно заявил мне, что в душе он уже давно решил, что моя судьба будет и его судьбою, и никакие просьбы или доводы, даже самые красноречивые, не убедят его покинуть меня или отойти в сторону хоть на шаг — коль умирать, так уж умрем оба; я же, всегда почитавший чувство дружбы одним из наиболее благородных и похвальных в человеке и сам ради него испытавший в жизни столько бед и злоключений, не мог сдержать слез и горячо обнял негра; но слезы мои мгновенно высохли, я не мог умолчать о своем предчувствии, что Тернер завтра явится сюда со своими парнями проверить, что стало со мною; ежели Памбеле, мол, мне поможет и нам удастся напасть на англичан врасплох, когда они будут здесь есть или спать или разбредутся по острову, и ежели нам удастся отнять у кого-то из них арбалет или мушкет, то я хочу поубивать их всех, кроме Тернера; этого же, сказал я, весь дрожа, я коль схвачу, то буду мучить так, что стану в глазах Памбеле чудовищем. Однако негр, рассмеявшись, промолвил, что слишком меня любит, и коль я исполню свою клятву мести и согласен разделить с ним, с Памбеле, участь и сокровище, то как бы жестоко я ни обошелся с Тернером и его подручными, Памбеле будет только доволен. Я повторил, чтобы он хорошенько запомнил свои слова, и пообещал, что ежели судьба будет хоть чуточку мне благоволить, то
он увидит нечто столь ужасное, что все муки и пытки, изведанные мною в жизни, будут цветочками и игрушками, сравнительно с той местью, которую я готовлю своему извергу, попадись он живым мне в руки хоть на полдня. Памбеле, однако, возразил, что для такого негодяя любая пытка оправдана и что он сам с наслаждением растерзал бы его своими руками; и все же он еще раз мне напоминает — тут от фортуны потребуется настоящее чудо, чтобы мне удалось взять в плен живым матерого пирата, с отрядом человек в тридцать, а столько, вероятно, было на фре- , гате. И негр, конечно, был прав; понимая это, я сказал, что, ежели он и впрямь решил соединить свою судьбу с моею и не желает укрыться в безопасном месте, как я предлагаю, я готов не спорить с ним при условии, что с этой минуты он будет во всем меня слушаться; он мне это обещал и в этом поклялся; и теперь нам оставалось лишь подготовиться к появлению англичан; я приказал Памбеле отправиться в шлюпке на другой край острова, уложив в нее все, что нам может понадобиться, коль придется уплывать в море наудачу, и напомнил, чтобы до зари он хорошенько отдохнул. На пляж наш я велел ему возвратиться пешком, чтобы шлюпка оставалась надежно спрятанной в укромном месте.
Так он и поступил и лишь перед самым рассветом сел рядом со мною у подножия пальмы; солнце не поднялось на востоке над морем и на пядь, как мы увидели белое суденышко, отплывавшее от Папайяля; мы тотчас разглядели, что это шлюпка с парусом и веслами, из которой в скором времени вышли на наш берег пять человек, их всех я сразу узнал; немало огорчившись, что Тернера нет среди них, я был рад, что их всего пятеро и что они, как мы увидели, стали выгружать провизию и утварь, а стало быть, бесспорно собирались пробыть на нашем острове подольше. Некоторое время постояли они над скелетом, но ни один не попытался осквернить его, и шуточек не отпускали,— смотрели только как завороженные и дивились, что за столько месяцев он так хорошо сохранился; тут мне самому во второй раз померещилось, будто я вижу свои собственные останки.