Затем четверо направились в ту сторону, где сидели мы с Памбеле, и нам пришлось ускользнуть в лож-нну, шагов на пятьдесят в глубь острова, где были
густые заросли и пальмы с большими свисающими листьями, под которыми мы спрятались; но, к нашему удивлению, четверка эта стала взбираться вверх по склону нашего сторожевого утеса, а тем временем пятый, он был кривой и обычно помогал повару в кухонных делах, взял топор и принялся рубить тонкие ветви — это навело меня на мысль, что он намерен соорудить тут же на берегу навес, чтобы они там заночевали.
Внезапно е нашего высокого утеса прогремел выстрел,— как мы догадались, выстрелили из мушкета, который нес на плече один из четверых. И не успело заглохнуть эхо, как послышался тихий, дальний ответный выстрел — по всей видимости, с Папайяля. Я сразу догадался, что они делают пробу, как подавать сигнал, и заключил из этого, что Тернер распорядился поставить на нашем утесе дозорного, который своими выстрелами подавал бы сигналы о проплывающих по ближним водам кораблях, дабы пираты имели время приготовиться и внезапно напасть.
Из четверых, поднявшихся на утес, спустились лишь трое, откуда я понял, что одному придется стать на стражу первым. Из троих оставшихся один уплыл на шлюпке обратно на Папайяль, а тем временем кривой и двое его дружков трудились, сооружая навес, под которым устроили что-то вроде гамаков из парусины, ложе, хорошо мне известное, на каковом мне не раз приходилось спать. Закончив навес, двое отправились удить рыбу, а кривой стал разводить костер. Около полудня кривой задудел в рог, и вскоре появился с мушкетом на плече тот пират, что стоял с утра в дозоре. Когда они все подкрепились, мушкет взял один из тех, кто ловил рыбу, и тоже отправился в свой черед на утес, меж тем как остальные трое улеглись отдыхать. Под вечер они довольно долго играли в карты, потом кривой взялся готовить ужин. Перед самым заходом солнца опять подудели в рог, дозорный спустился на пляж, все сели ужинать, а тем временем на утес иодня-лись мы с Памбеле.
У Памбеле был в руках кол крепче железного, а я взял его меч; с таким вооружением мы засели в засаде и стали поджидать очередного, ночного, дозорного,— мы уже разобрались, что в дозоре они стоят по четверти суток — с рассвета, с полудня, с сумерек и с полночи — и когда наш молодчик приблизился к вер-
шиие шагов на двадцать, я сзади кинулся на него и одним взмахом меча отсек ему голову.
Мы с Намбеле, знавшие остров как свои пять пальцев, заполучив мушкет да еще седельный пистолет, оказавшийся у убитого за поясом, имели, конечно, большой перевес над нашими врагами, тем паче что они и не подозревали о нашем существовании.
На вершине утеса при свете луны мы вполне спокойно обсудили, что делать дальше. Мы знали, что до полуночи смены дозора не будет — а я утке заметил, что полночь там наступает тогда, когда Три Марии начинают клониться к западу — до того часа еще было довольно далеко, и мы спустились вниз, чтобы быть поближе к незваным гостям и на месте решить, как нам получше с ними управиться. Убедившись, что все трое спят, я наметил себе кривого да еще некоего Оливера и перерезал им глотки так, что они и охнуть не успели, а Памбеле меж тем прикончил третьего ударом своего кола.
После этой бойни мы уже владели тремя арбалетами с двадцатью стрелами, четырьмя пистолетами, мушкетом, четырьмя мечами, шпагой, тремя кинжалами, кривой мавританской саблей, целой арробой пороха и половиной арробы дроби; но более всего меня порадовали арбалеты, ибо я был того мнения, что это оружие более удобно в здешних местах, где порох то и дело отсыревает, а ведь стрела убивает не хуже, чем пуля, да вдобавок делает это бесшумно. Памбеле советовал быть начеку, потому что могла подъехать вторая партия, на которую мы вполне сумели бы напасть в момент, когда они будут причаливать, и он почему-то был уверен, что среди этих будет и Тернер,— захватив их врасплох, мы сможем многих перебить, в потом скрыться на островах восточной гряды; я, однако же, был иного мнения, о чем сразу ему объявил, и Памбеле, с опаскою и ликованием вместе, признал, что мой план куда удачнее, и стал восхищаться моим, как он говорил, неслыханным хитроумием. Не мешкая, мы взялись за дело. Мрак стоял непроглядный, но мы так хорошо знали наш остров, что двигались свободно, как днем.
Мы отрубили голову’ убитому ударом кола, и пока Памбеле ходил за головою того, которого мы прикончили первым на вершине утеса, я отсек голову остальным двоим, которым только успел перерезать глотки;
когда ж все четыре головы были на месте, я у каждой отрезал язык у самого корня, чтобы языки сохранили всю свою длину. Головы мы разложили у кистей и ступней скелета, а в черепе его раздвинули челюсти и затолкали туда все четыре языка таи, что они веером легли на его грудь. Затем мы подобрали четыре трупа и закопали их в упомянутой уже ложбпне, позаботясь хорошенько засыпать их песком и сухими листьями, чтоб и следу не было.