Отмыв от крови два гамака, мы легли и проспали до утра. Когда ж вполне рассвело, собрали все рыболовные снасти, инструменты, кухонную утварь, провизию и все прочее снаряжение пиратов и закопали шагах в двухстах от их привала. Навес же сломали, шесты побросали в море, и их унесло течением. Из всего привезенного пиратами оставили только кусок солонины, козью заднюю ногу, глядя на которую у нас у обоих слюнки текли, да немного пряностей, чтобы ее приправить.
Завершив это дело, мы самым тщательным образом принялись уничтожать следы крови и наших ног. Затем Памбеле занялся приготовлением обеда, и на сей раз мы нисколько не опасались, что дым костра будет виден — там, на Папайяле, заметив его, сочтут вполне естественным, что их товарищи готовят себе обед. А я тем временем делал приготовления для атаки на тех, кто сюда приедет, ежели они надумают это сделать в этот же день.
Плывя от Папайяля, поскольку течение там уносит к востоку, им пришлось бы дать крюк, повернув шлюпку носом к Фок-мачте, и довольно долго плыть по течению; тогда они попадали как раз к западному берегу нашего острова; однако прежде чем добраться оттуда до нашего пляжа, надо было миновать высокие прибрежные заросли, густо увитые лианами; там я решил поставить заряженные арбалеты и мушкет с полным зарядом пороха — я не сомневался, что, когда они будут проходить по этим местам, мы подстрелим человек пять-шесть из двенадцати, умещавшихся в боте; однако, как будет видно из дальнейшего, мне не хотелось, чтобы они прибыли уже сегодня, и так оно и случилось. Видя, что уже темнеет, а пиратов нет как нет, мы с Памбеле взяли все оружие, дабы, исполняя заранее намеченный план, поплыть в шлюпке к Папайялю, но огибая Фок-мачту; а когда покидали наш остров, то, по хитроумной вы-
думке Памбеле, я взял козью ногу, мясо с которой мы съели, и копытцем отпечатал следы, как бы выходящие из моря и идущие к скелету, а затем обратно к морю; после чего я возвратился, идя спиною вперед, чтобы таким образом стереть свои собственные следы; в конце концов мы отчалили, моля небо, чтобы не было дождя до того, как приедут пираты с Папайяля,— мы не сомневались, что бесследное исчезновение их товарищей и столь любовно украшенный нами скелет Многоязычного да еще следы козьих копыт, выходившие из моря и возвращавшиеся туда же, нагонят страху на этих суеверных скотов, а я из своего опыта — скорее опыта пикаро, нежели солдата — знал, сколь важно хорошенько настращать неприятеля.
Еще до полуночи мы подошли к высокому берегу Папайяля, обращенному к нашему островку. Я был уверен, что все пираты находятся на фрегате в заливе у противоположного берега,— зная, что их люди стоят в дозоре на нашем утесе, они, конечно, и не подумали выставить часовых на том берегу, куда мы причалили. Там мы свою шлюпку упрятали в непроходимой прибрежной чаще и, захватив лишь оружие, бурдюк с водою и немного жареной рыбы, приблизились к заливу шагов на сто — мы оттуда могли все видеть, будучи невидимыми для пиратов, тем паче что все они в этот час спали.
В прибрежных зарослях они вырубили много деревьев и кустов, расчистив площадку под шатер, который наверняка предназначался для Тернера, и соорудили несколько навесов для членов команды. В полдень, когда все уже были на ногах, нам удалось насчитать девятнадцать человек, но среди них я приметил пятерых рабов-испанцев из тех восьми, которых взяли в плен полгода назад. В течение всего дня никто от берега в глубь острова не удалялся. Рабы трудились, конопатя и латая судно, остальные же если не ловили рыбу или не купались, то играли в карты или спали. При виде Тернера душа моя воспылала, меня охватило такое жгучее желание немедленно его прикончить, что ожидание казалось нестерпимым. Команда всего из двадцати трех человек, а коли вычесть пленников, то и восемнадцати, была для пиратского фрегата явно мала — я сразу сосчитал, что не хватает двух голландцев и четырех англичан, видимо, они были убиты, и было яснее ясного, что Тернер еще не за-
хватил богатой добычи, ибо в договоре, каковой мы подписали на Тортуге, черным по белому значилось, что охота ла испавскими кораблями будет продолжаться до тех пор, пока каждому члеиу команды при дележе не достанется доля в три тысячи дукатов.
На рассвете следующего для мы из своего укрытия увидели в море шхуиу, державшую курс на восток, и вскоре, когда и пираты ее заметили, поднялся большой переполох; Тернер в бешенстве громко бранился, видимо, гневаясь, что о появлении шхуны не был дан сигнал теми, кого он для этого поставил дозорными на нашем острове, а шхуну эту, намного более быстроходную, чем Тернеров фрегат, можно было бы захватить врасплох в узком проливе, но теперь, когда она уже вышла в открытое море, им за нею было не угнаться; когда ж она и вовсе исчезла из глаз, Тервер отправил пятерых человек узнать, что там стряслось на нашем острове; к полудню эти пятеро возвратилась, и один из них, сильно размахивая руками, поведал о том, что они увидели; тут Тернер принялся расхаживать, заложив руки за спину, а затем стукнул кулаком по бочке с порохом, пнул ногою какую-то бутыль и начал снова их расспрашивать, и снова один из пиратов, весь дрожа, повторил то, что вашей милости, конечно, уже и так ясно, — что, мол, на нашем пляже они видели нечто ужасное; и все пятеро в чем-то клялись и божились, и, хотя мы не понимали, что они там говорят по-английски, все стало ясно, когда один из них вдруг побежал на четвереньках, тыча пальцем в землю,— мы сразу догадались, что он говорит о следах, сделанных козьим копытцем, и остальные четверо подтверждали его слова громкими возгласами и клятвами.