Я бы мог выдумать, будто приехал с Филиппин, прослужив много лет в войсках Его Величества, и это дало бы мне повод порассчазывать о жизни на Востоке, о коей я знал немало. Я бы сообщил, что участвовал
в битве у Малакки и несколько лет провел в плену у голландцев, а потом, дескать, приехал в Мехико и в Тьерра-Фирме, а когда возвращался в Испанию на одном корабле с пятью испанцами, мы подверглись нападению пиратов, у коих мне тоже довелось пробыть в плену несколько месяцев, испытать немало мучений и лишиться языка. Я нисколько не сомневался, что испанцы в благодарность за обещанное им золото подтвердят мой вымысел — ведь вздумай они заартачиться, мне довольно было бы объявить властям, что сундуки эти, исчезнувшие при крушении судна «Санта Маргарита», принадлежат испанской казне, что можно будет без труда доказать, и в таком случае все мы останемся с длиннющим носом; словом, и Памбеле и я располагали, что испанцы не будут столь глупы и не предадут нас, ибо золота, даже поделенного между ними пятью, им хватит с избытком на все нужды, и коль они привезут его в Испанию и отдадут в рост, ждет их там жизнь презавид-ная.
О своих собственных злоключениях испанцы могли бы поведать без стеснения всю правду, лишь добавив, что я тоже был с ними, и это послужило бы ручательством в правдивости моей выдуманной истории. Памбеле же пришлось бы о своих похождениях умолчать — хотя его хозяин Гонсалес Алькантара был уже мертв, чиновник, ведающий выморочным имуществом, мог принудить его работать в своем хозяйстве, потому нам было бы выгоднее заявить, будто я хозяин Памбеле и купил его в Тьерра-Фирме. Я решил не пользоваться для переговоров помощью Памбеле, а поручить самим испанцам поведать мою историю и историю негра, а ежели на Кубе потребуют от меня подробного отчета, представить его в письменном виде.
Обсудив сообща с негром этот план, мы изложили его испанцам, которые сочли его весьма разумным и надежным, однако потребовали, чтобы, кроме одного сундука с золотыми слитками, мы дали им половину Драгоценностей, содержавшихся в ларце; с гневом отверг я их требование, дав понять, что эти пол-ларца драгоценностей, которые они нагло вымогают, и еще впятеро больше — ничто в сравнении с полученной ими олагодаря нам свободой; все это было им очень горячо изложено устами Памбеле, испанцы как будто угомо-
вились и сказали, что согласны. Один из них, баск, очень дурно говоривший по-испански, сказал, что раз уж мы не хотим дать им половину ларца, то они просят хотя бы разрешить им отомстить Тернеру и цирюльнику за многие муки и терзания, а также за пытки и убийство их товарищей. Памбеле спросил, какой род мести они избрали; тогда этот охальник-баск заявил, что перво-наперво мы все семеро вволю потешимся над задницами англичан, затем отрежем им языки, повыбиваем зубы, отрубим кисти рук и вырвем глаза, такая месть показалась мне нелепым безумством, потому что англичане, конечно, не выдержали бы всего этого и испустили бы дух до завершения пыток, я же хотел убить их так, чтобы агония длилась хотя бы дга-три дня; итак, я им отказал и во втором требовании и, заставив поклясться в полном послушании мне как их командиру, приказал следовать за мною на вершину утеса, прихватив пленников, дабы там привести в исполнение придуманную мною и Памбеле казнь, и попросил Памбеле взять с собою веревки, кинжалы и топор.
На вершине утеса среди других деревьев росло одно, название коего мне неизвестно; ствол у него черный, как у нашего черного тополя, но очень ровные, прямые ветви начинаются ниже и растут под прямым углом к стволу. Я приказал Памбеле стесать топором верхнюю часть дерева, примерно на полвары выше того места, откуда отходили две нижние ветви, толщиной с мужскую шею, и, когда он обрубил их концы и ножом очистил от мелких веток, получился как бы крест высотою в два человеческих роста. Тут испанцы стали удивленно переглядываться, догадываясь, что в моем замысле не только месть, но и святотатство. Теперь-то я вперил в англичан взор, полный ненависти. Тернер выдержал его, но цирюльник упал на колени и, понурив голову, стал молиться, Тернер же вдруг страшно побледнел, колени у него затряслись, и, будучи не в силах выдержать мой взгляд, он, со связанными за спиною руками, вдруг кинулся бежать вниз по склону, однако тут же был настигнут Памбеле, который притащил его наверх за волосы; тогда баск и остальные четверо опустили глаза, меж тем как цирюльник, молясь на своем языке, не сводил взора с креста.