телёй. Я греб без устали, и, когда вышел из бухты, море было спокойно, волны уже улеглись и просторы морские напоминали тихое озеро; еще до рассвета я подплыл к большому острову, с которого, по дыму над еще горевшим фрегатом, я сразу нашел наш островок и определил его положение — он находился в дуге, образованной несколькими небольшими островками, напоми- • навшими как бы зерна четок; и на берегу, где я был в полном одиночестве, ибо, когда я туда добрался, огонек святого Христофора погас, я крепко уснул и проспал до полудня. Погода установилась совершенно, и я хотел было поплыть вдоль берега, но потом, передумав, решил ждать ночи, не появится ли огонек в третий раз; так оно и случилось, и в эту ночь он повел меня по суше, и так, из ночи в ночь, все время уда ясь на запад, он указывал мне путь. Вспыхнув на верхушке какого-нибудь дерева в нескольких лигах от меня, огонек, когда я приближался к нему, перелетал на вершину какого-нибудь холма и так, мало-помалу, довел меня до сего города Сан-Кристобаль-де-ла-Абана. У входа в город он меня подождал и затем повел по улицам к монастырю Санто-Доминго, куда мы подоспели к заутрене, когда процессия монахов направлялась в церковь Сан-Хуан-де-Летран; и огонек святого Христофора, который всегда был другом путников и моряков, остановился над вашею головой, из чего я понял, что святой указывает мне вашу милость, дабы я исповедал перед вами свои грехи; и поелику Господу в божественном его милосердии было угодно вернуть меня в свое лоно, я решил прежде всего признаться в своих грехах, которые теперь вашей милости уже известны, а затем — отдаться во власть святой инквизиции, дабы через нее исполнилось предначертанное Господом. Однако прежде я желал бы, чтобы сокровище, которое Господь отдал в мои руки, было выкопано из земли и послужило к вящей его славе. Я убежден в том, что Господь, воззря на мое искреннее сокрушение и глубочайшее раскаяние, пожелал спасти мою душу, а сие для меня куда более драгоценно, нежели все золото и все самоцветы мира, от коих я охотно отказываюсь взамен за возвращение свое в паству Христову; и, возвратясь в его лоно, я еще ревностней верую в Святейшую Троицу и во все догматы Святой Католической Римской Церкви, вдохновляемой Святым Духом и управляемой Верховным Первосвященником, наместником и вице-королем Гос-
пода на земле, законным преемником святого Петра, каковой был преемником Иисуса Христа, первого вселенского пастыря его супруги Церкви.
Сокровища ваша милость и братья ваши по ордену можете употребить на то, что сочтете более разумным и праведным, ради вящей славы веры нашей. Точно следуйте знакам, кои я изобразил на рисованной мною карте, приложенной к этой последней хорнаде.
На сем я завершаю свою исповедь в пятый день месяца июля одна тысяча шестьсот двадцать восьмого года. Прошу назначить мне надлежащее покаяние, и да свершится со мною то, что Господу при посредстве вашей милости, его слуги, благоугодно мне назначить; я же, со своей стороны, с миром и терпением в душе уповаю на его прощение, ибо слишком уж явственно и несомненно был мне дан знак беспредельного его милосердия. Да свершится воля Божия. Аминь.
Альваро де Мендоса.
САНТА-ЛУСИЯ, ОКТЯБРЬ 1958
Дорогой падре Кастельнуоео, неутомимый друг мой!
Помните ли Вы, как еще недавно я писал Вам, что хочу быть похожим на коралловый риф, неколебимый среди бурь? Так вот, падре, боюсь, что это была всего лишь пустая мечта. Потому-то я и повторял это, чтобы Духу себе придать.
Ныне я снова колеблемое ветром дерево. Причем я утрачиваю гибкость. Подозреваю, что, если в моей жизни и дальше будут дуть противные ветры, я уже не смогу гнуться. В любую минуту я могу сломаться, падре.
Ваш телефонный звонок был для меня сюрпризом. Как Вам удалось на этот раз найти меня?
В январе этого года умер мой сын. Ему было четыре месяца. Это был страшный удар для нас обоих. Как всегда, история длинная. Но я буду краток.
Полтора года я работал в «Крафт-Имеса» и в качестве продавца делал чудеса. Я уже Вам писал о своем продвижении в руководящие кадры, но не помню, объяснил ли причину своего успеха.
Поступив на работу как рядовой продавец, я, поль
зуясь методом нарочитых ошибок (тем самым, которым я распространял Британскую энциклопедию,— помните?), всех поразил прекрасными результатами. Уже на второй месяц меня сделали главным в бригаде продавцов, которая плохо работала из-за неумелого руководства и занимала до той поры четырнадцатое место по уровню эффективности («эффективность» — это здесь эвфемизм, придуманный североамериканскими фирмами). На самом деле, попросту продажи. В бригаде было только два человека стоящих, три сносных, остальные — безнадежные бездарности. Итак, я стал собирать их в семь утра в конторе и заставлял делать... духовные упражнения! Да, падре (не смейтесь!), «Упражнения» святого Игнасио, однако не для того, чтобы общаться с Богом, а чтобы продавать холодильники, кухонную утварь и прочую дребедень. Я всегда верил во всестороннюю эффективость «Упражнений». По сути, гениальный Лойола за несколько веков до Месмера и Шарко открыл животный магнетизм и гипноз. И мои собеседования с бригадой продавцов были не чем иным, как сеансами гипноза. Через две недели все они — без исключений, падре! — были убеждены, что они мастера своего дела, что им подвластен мир: они выходили на улицу, подобно хищникам, полные решительности, агрессивности, повторяя как программу внушенные мною лозунги. Выходили, одержимые героическим духом крестоносцев, на продажу кухонной утвари, звонить у каждой двери. И два месяца спустя мы заняли по продаже первое место в провинции Буэнос-Айрес. Благодаря мне в фирме вновь начался подъем, я стал получать астрономические комиссионные, и в конце концов меня назначили ответственным за кадры. С тех пор я занимаюсь духовными упражнениями только уже с главными в бригадах продавцов. Нажил целое состояние.