1 Симония — продажа церковных должностей.
благородство чувств, богатый жизненный опыт, многосторонняя культура, высокие интеллектуальные качества перемешаны с чертами весьма сомнительными, с поверхностными суждениями, декадентскими, я бы сказал, нигилистическими замашками.
Да, Рикардо, это введение было необходимо. Мне надо было объяснить вам мой отказ предоставить информацию, о которой вы меня просили в 1977 году, и, кроме того, теперь вы скорее поверите сообщению, которое я по просьбе Бернардо собираюсь вам сделать.
Надеюсь, вы понимаете, с какой осторожностью надо подходить ко всему, связанному с проделками Бласа Пи... Недавно Бернардо прислал мне письмо из Мехико. Он настоятельно просил меня изложить вам, кубинцам, обстоятельства его жизни и, в частности, историю с микрофильмами. Кроме того, он просил передать вам один документ, написанный им собственноручно, который, по его мнению — и по моему также,— представляет интерес для Революционного Правительства.
Дело с микрофильмами, как Бернардо мне в свое время рассказывал, состояло примерно в следующем. В начале 1975 года Бернардо прибыл в Лиму с египетским паспортом и снял шикарный особняк в столичном районе Сан-Исидро. В Перу он выдавал себя за принца Абдуллу. На самом-то деле он готовил похищение одного столичного плейбоя и для этого задумал принять облик восточного вельмржи. Принц Абдулла был лицом реальным, состоявшим в родстве с Саудовской династией, сыном одного из племянников Ибн Сауда 1 и его любовницы-англичанки. По рассказам Бернардо, подлинный Абдулла, затеяв заговор против монарха, был заточен в тюрьму, а верней всего, убит. Узурпируя его образ, Бернардо сочинил Целую историю — будто он сбежал из тюрьмы, про-
Иби Сауд (1880—1953) — король Саудовской Аравии в 1932-1953 гг.
дал какие-то владения в Англии и обосновался в Каире, чтобы заняться торговлей хлопком; однако не прошло якобы и нескольких недель, как ему стало известно, что сторонники Ибн Сауда намерены его похитить, и он решил сбежать от них подальше. Поэтому он, мол, выбрал Перу, страну хлопка, где он, используя свои связи с английским миром коммерции, собирается основать фирму по экспорту хлопка. Как всегда, история персонажа была сочинена весьма искусно. С первых же дней он избегал знакомств с членами арабской колонии в Лиме под тем предлогом, что должен остерегаться саудовских агентов. Иногда — и непременно в обществе перуанцев — он посещал ресторан одного сирийца, с которым говорил по-арабски (вспомните, что он несколько лет прожил на севере Африки). Он мне рассказывал, что объяснял свое неважное произношение тем, что вырос и получил образование в Англии, где жил с матерью, что сирийцу было довольно безразлично, раз принц оказывал ему честь тратить в его ресторане крупные суммы. И в конце концов, когда у человека лучшая английская машина этого года, особняк в Сан-Исидро и банковский счет на семьсот тысяч долларов, кто в Лиме мог заподозрить подлинность принца Абдуллы? Белая кожа, чересчур европейские черты — это, конечно, могли отнести за счет матери-англичанки, однако Бернардо все же следил за тем, чтобы загар не сходил с его лица. Выходя из дома, одевался на европейский лад со скромной элегантностью британского аристократа; дома же, принимая друзей, ходил в туфлях без задников, в тюрбане и показывал всем старые фото времен своего детства, снимки отцовского дворца, сделанные, как вы понимаете, где-нибудь в Танжере или в Тунисе. Он мне признавался, что в те годы эти маленькие, невинные забавы были единственной отрадой его жизни. Да, к сожалению! К величайшему сожалению!
Само собой разумеется, он всю жизнь пользовался тем, чему научился у иезуитов, и среди прочих театральных эффектов, которыми мог привлечь восточный принц — кроме богатых и изысканных пирушек — были всякие эзотерические штуки: кабала, гадание на картах, отгадывание мыслей и прочая чертовщина, не
говоря уже о пристрастии к хорошеньким женщинам. Одна из таких дам, некая... кажется, имя ее у меня здесь записано, да, некая Рита Алегрия, разведенная с гражданином США и затем вдова перуанского землевладельца, влюбилась в принца Абдуллу. Бернардо признавался мне, что и он чувствовал к ней влечение. У нее, говорил он, была редкая, обостренная чуткость в любовных отношениях, пленительная восторженность, поэтическая фантазия и так далее,— ничего подобного Бернардо еще не встречал. И похоже, будь у этой женщины еще какие-то человеческие добрые качества, его отношениям с Кристиной (так зовут костариканку) грозила бы немалая опасность.