Настоятель, человек более практический, видимо, пришел к убеждению, что либо история с сокровищем была чистой выдумкой, либо Альваро завладел им
сам, избавившись от двух доминиканцев. И вероятно, он готов был выгнать фрая Херонимо в шею, когда тот настаивал, что Альваро не имел намерения их обмануть. В двустишиях 1629 года фрай Херонимо сетует, что настоятель и монастырская братия обозлились на него за ту неудачу и распространяют про него клевету, будто он теперь senex demens (сумасшедший старикан).
Текст фрая Херонимо — это не дневник. Он не ставит себе целью запечатлеть повседневную жизнь. Это скорее интимные излияния монаха, отдушина для его тревог, радостей, размышлений, кризисов совести, мистических порывов и тому подобное. Иногда по нескольку недель нет ни одной записи, а порой в один день заполняются десятки страниц. Часто он вступает в диалог с самим собою на религиозные и нравственные темы — в платоновском духе. Много латинских стихов, особенно гекзаметров и элегических двустиший, а для развлечения — акростихи, игры слов, каламбуры, стихи геометрические в виде круга и квадрата, перевертыши и тому подобное.
В двух местах фрай Херонимо сетует, что из-за слабого здоровья и бремени лет ему пришлось забросить свои труды по картографии и плаванья по Кариб-скому морю. По всему похоже, что еще недавно он плавал в качестве капеллана и картографа на испанских судах, бороздивших воды в окрестностях Кубы. Весьма вероятно, что именно мореходные и картографические познания фрая Херонимо и были причиной его столь долгого пребывания на Кубе.
В записях от ноября 1628 встречаются скорбные строки по поводу участи его близкого друга и товарища по плаваньям дона Хуана де Бенавидес Басан, рыцаря ордена Сантьяго и командующего флотилиями испанских судов. В эти дни монах исповедовал его в тюрьме, куда он был заточен по приказу короля, обвиненный в том, что допустил захват каравана с серебром. И в декабре того же года фрай Херонимо уже плывет обратно в Испанию на том же судне, на котором везут узником Бенавидеса и еще дона Хуана де Леос, каковые вскорости погибнут, казненные тремя ударами кинжала в шею. Королевский фискал сумел доказать, что они были повинны в потере четырех миллионов золотых дукатов, захваченных Пиетом Хейном, включая стоимость товаров и уведенных кораблей.
В исполненной горечи элегии, сочиненной на полпути через Атлантический океан, в тоне Овидиевой «Cum subit» ', где поэт жалуется, что сослан Августом, фрай Херонимо снова упоминает о недоразумениях с настоятелем, который наверняка отправил его обратно в Испанию, чтобы от него отделаться. И вероятно, без видов на возвращение. Монах чувствовал, что его как бы изгнали с острова. В конце стихотворения он в прекрасных двустишиях отчасти утешается мыслью, что глаза его снова узрят Сарагосу, дорогие ему стены родной обители, и надеждой на то, что прохладный климат арагонской месеты вернет ему здоровье, сильно пошатнувшееся в тропиках.
В остальной части рукописи он о сокровище больше не вспоминает, и последняя страница с незавершенным предложением позволяет предположить, что это еще не конец. Сколько прожил фрай Херонимо после 1630 года, выяснить невозможно. Первые, весьма непоследовательные записи начинаются в 1626 году. События 1628 года занимают почти три четверти рукописи. Я перебрал все книги монастырской библиотеки, но не нашел другой с более ранними или более поздними записями фрая Херонимо.
Читал я до рассвета и в конце концов пришел к выводу, что Альваро и впрямь взял сокровище себе, дабы затем, возможно вместе с Памбеле, присоединиться к эскадре Пиета Хейна. В какой-то мере он, видимо, осуществил план негра довериться голландскому корсару.
На другой день, проспав до полудня, я всю вторую половину дня был занят микрофильмированием особенно интересовавших меня частей рукописи. Лихорадочное волнение, охватившее меня в день этого необычайного открытия, улеглось, и я принялся терпеливо обследовать в библиотеке книгу за книгой в поисках другой, написанной знакомым мне каллиграфическим почерком фрая Херонимо; на это ушла целая неделя, но, как я уже упоминал, найти ничего не удалось. Пришлось тем и удовольствоваться, поблагодарить настоятеля и покинуть монастырь. Я лишний раз доказал себе свою сообразительность. Я всегда любил совершенствовать свое искусство убивать время, создавать себе цели, придающие жизни инте-