— С кафедры сольного пения поступил сигнал, что инструмент расстроен, а отсутствие клавиш плохо влияет на интонацию студентов.
— Да нам-то зачем оно нужно? — задал резонный вопрос парень.
Впрочем, и первый и второй вопросы были риторическими.
— Зачем? — парторга, тем не менее, ответы интересовали.
— Мы к нему даже не подходили никогда, у нас свои инструменты есть! — Антон начал оправдываться, а вот это зря.
Конечно же, сразу последовал новый дурацкий вопрос:
— А откуда у вас такие дорогие электроорганы? Мне называли какие-то безумные цифры.
Пришлось мне перехватывать управление, чтобы пресечь инсинуации:
— Органы как органы. Обычные электрические транзисторы с клавишами.
— Да?
Распространяться дальше я не стал. Зачем парторгу знать такие слова, как Ямаха, Корг и Роланд? Еще полезет легендарные клавиши щупать. Вместо исповеди я перешел в наступление:
— Люди глупости болтают, языки без костей! Не стоит их слушать, злые языки с умом не в родстве. Инструменты эти принадлежат Надежде Константиновне, она их из дома принесла.
Парторг повелся:
— Кстати, насчет педагога Козловской. Есть мнение, что с ответным визитом в Германию направят творческий коллектив «Надежда». Вопрос еще не решен, но есть надежда, — Яков Моисеевич приосанился. — Для нашего института это большая честь.
Мысленно я хмыкнул. Новость так себе — и без него знали. Надежде Константиновне подружки сразу доложили о совещании в обкоме партии. Так что секрет полишинеля мы давно узнали, как бы ни раньше парторга. И радоваться еще рано, надо одобрение Москвы получить. А товарищ Косач, гусь репчатый, хочет казаться себе полководцем — сам объявил о завершении войны и сам назвал себя победителем.
Глава 11
Глава одиннадцатая, в которой все не так плохо, однако признаки улучшения носят недостаточно последовательный характер
Парторг назидательно поднял палец:
— Честь и ответственность!
Антону удалось сохранить каменное выражение лица. Парторг не оценил выдержку, даже слегка огорчился. Хм… Бедненький. Он что, ожидал увидеть дикий восторг? Так заслуги его в том нет. Наоборот, бурную деятельность развили два немецких педагога — дирижер студенческого оркестра и руководитель творческой делегации. Они оказались пробивными тетками, и буквально потребовали от городских властей включить «Надежду» в делегацию. Козловская так и сказала: проявили немецкое упорство. Вот кому надо в ноги кланяться! А у нее источники надежные.
Пока я думал думу, парторг продолжал вещать:
— По коллективу «Надежда» состоялся расширенный худсовет. С участием очень ответственных товарищей, — теперь он со значением посмотрел в потолок, и перевел взгляд на Антона.
Тот снова не проникся моментом. Бровью не повел, сохраняя невозмутимость. Можно было бы сказать «надул губки», но точнее подходило выражение «сделал морду кирпичом». Тогда Яков Моисеевич вытащил из папки несколько листков, где многие строчки подверглись вычеркиванию карандашом.
— На худсовете коллектив «Надежда» представляла педагог Швец, Наталья Николаевна. Мы внимательно изучили репертуар и внесли некоторые изменения.
Ага, «некоторые». Почикали безжалостно программу, вот что они сделали. Сатрапы! Сейчас парторг расскажет, что джаз и рок — это не музыка, а буржуазная отрыжка, которая плохо влияет на неокрепшую психику молодого поколения. Знаем, плавали. Аргументы всегда приводятся доступные: «сумбур вместо музыки», и «лохматые чудовища переходят границу».
Здесь надо отметить, что ничего особенного не произошло. Худсовет всегда крайне придирчиво смотрит репертуар ансамбля, выезжающего за рубеж. На каждую песню выдается документ с подписями цензоров, именуемый «литовка». Каким бы гениальным ни казался текст, за одну крамольную строчку весь номер могли вычеркнуть безжалостно. Редко кому предлагали исправить текст. Худсовет мыслил рационально: им волю дай, они поправят, и людям потом снова собираться, что ли? Головняк и лишние хлопоты. Легче зарезать.
Исполнение номеров без разрешения запрещалось. Не то что бы под страхом смертной казни, но близко к этому. Строптивый коллектив могли просто запретить. Вычеркнуть из анналов, что, по сути, музыкальная смерть и есть. Кроме того, исполнителям выдвигалась куча дополнительных требований: от «умеренного звучания на сцене» до запрета гитарных примочек типа квакушек, бустеров и ревербов. Поведение на сцене тоже жестко регламентировались. Образцом здесь являлась статичные позы и вокальные академические манеры.