— Бережной, вы будете представлять советскую молодежь в Германии! Это большая честь и великая ответственность. И мы настоятельно советуем создать в оркестре комсомольскую ячейку. После каникул соберем комитет комсомола, и выберем комсорга коллектива. Есть решение рекомендовать тебя. Справишься?
— Ну, если выберут… — промямлил офигевший парень.
Неожиданное решение. Да уж, партийное руководство не обвинишь в отсутствии фантазии.
— Кроме концертов, будут записи на радио и телевидении Германии, — значительно сообщил товарищ Косач. — А вы заявляете со сцены «Ду хаст». Какой ду хаст, друг мой? Не о злости надо петь, а о дружбе между народами.
— Но это же антивоенная песня, — возразил Антон.
Вышло не очень убедительно.
— Здесь играем, здесь не играем, здесь рыбу заворачивали, — пробормотал я.
— Бережной, вы же будущие музыкальные педагоги! — проникновенно произнес парторг. — Партия ориентирует наших студентов на серьезную, сложную музыку, проверенную временем. Поэтому программа оркестра должна быть серьезной. И решение наше такое: будете исполнять классическую музыку и русские народные песни. Всё.
Антон посчитал, что аудиенция закончена, начал поднимать. Но парторг вдруг припечатал:
— Брюки.
— Что?
— Никаких брюк на сцене! В смысле, на девушках.
— Яков Моисеич, это не брюки! — горячо возразил парень. — Это слаксы.
— Да хоть джинсы! Безобразие надо снять, и заменить юбкой! Нормальной юбкой, до колен. И последнее. В связи с тем, что Козловская не сможет поехать в Германию по состоянию здоровья, принято решение назначить вам нового руководителя.
Антон замер, потому что парторг взял эффектную паузу. Так делает Якубович в программе «Поле чудес», перед тем как закричать: «Приз в студию! Автомобиль!».
Парторг врезал не хуже:
— Руководителем коллектива «Надежда» назначили меня.
Мы с Антоном одновременно сели на пятую точку.
В Малый зал Антон тащился, будто шахтер после смены. И палочкой стучал как старичок. Я тоже молчал, слов не было. Хвостатые студенты продолжали мельтешить перед глазами. Но если прежде нас мало волновали их проблемы, то теперь мы вообще не замечали окружающих.
— Все-таки бога нет, — неожиданно сказал Антон. — Или он спит.
— С чего решил?
— А за что мне такое наказание? Еще жить не начал, а уже весь израненный, живого места нет. И грудь вся синяя. У воров в законе там купола, а у меня один большой купол!
— Да когда это было? — попытался я уйти от ответственности. — Быльем поросло. И синяк почти не видно.
Антон горько продолжил:
— А дырка в ноге? Я этих каникул ждал, не знаю как. На лыжах хотел покататься вволю, коньки наточил. В сарае раскопал санки и снасти для зимней рыбалки. Вера мне шапку новую связала. Ага, как же! Вместо этого — снова костыли.
Крыть мне было нечем. Антон добавил:
— И теперь вот это… Или бог думает, мне это надо?
— Свезло, так свезло, — пробормотал я, переводя стрелки в другую плоскость. — Руководитель, блин, оркестра.
Антон согласился:
— Так-то парень неплохой, только ссытся и глухой.
Он вытащил из кармана методичку, чтобы углубиться в чтение. Заинтересовали его не проблемы научного атеизма, а последняя страница, с выходными данными. Вся полезная информация там нашлась.
Автор научных трудов Яков Моисеевич Косач не сразу сделался кандидатом философских наук и доцентом кафедры марксизма-ленинизма. До этого он преподавал политэкономию в рыбном техникуме. Затем вел занятия в советской партийной школе. Из текста вытекало, что с педагогом нам повезло: сложный материал Косач умел подать доходчиво, на живых примерах, и терпеливо относился к разным мнениям на семинаре.
Конечно, автор методички понимал, что для студентов музыкально-педагогического института главное заключается в профессиональном обучении. Но это не снимает со студентов ответственности и за изучение научного коммунизма. Приводилась яркая цитата из лекции доцента: «музыканты призваны нести искусство в народ, и потому должны разбираться в коллективных производственных отношениях».
В молодости Косач служил в Красной Армии, получив назначение политруком медсанбата. В этой должности оборонял Москву. Хм… Как можно оборонять военный объект, сидя за спинами врачей, я не понимал. Впрочем, основы научного атеизма никогда не были моим коньком. Поэтому вернулся к чтению методички.
Обладая редким лекторским даром и философской мудростью, а также общительным характером, Яков Моисеевич не представлял своей жизни без диалога с творческой молодежью. А пытливые студенты восхищались фантастической неутомимостью и силой мысли доцента. Прогулов занятий автора не было. И не потому, что студенты боялись «расплаты» на экзаменах, а потому что Косач открывал дверь в мир непознанного, щедро делясь своими обширными знаниями.