— Умерли?
— Да, двое. Так действовали те, кого без пафоса можно назвать героями. Но были и другие. Секретчик прибежал в центральной пост, чтобы вести черновой вахтенный журнал. Увидев дым столбом, он повернул обратно. Позже его нашли в самом дальнем отсеке, в десятом. Как он прошел сквозь задраенные по тревоге переборочные люки, одному богу известно. Может быть, жажда жизни превратила его в бесплотный дух. Ответить на вопрос, как он оказался в корме, а не на боевом посту, так и не смог. Сказал, мол, сам не знает, как тут очутился. Другой случай: матрос на пульте «Кама» делал все правильно, только приговаривал: «дембель в опасности, дембель в опасности». Его зациклило на этой фразе, парень слегка повредился умом. Но остальной экипаж держался до последнего и действовал, как надо.
— А как надо?
— Надо всплывать! Я приказал подняться на перископную глубину и готовиться к пуску системы ЛОХ. Честно говоря, побаивался ее включать, немало ходит слухов о смертоносном воздействии фреона на тех, кто не успел надеть маски.
— А что такое ЛОХ?
— Система Лодочная Объемная Химическая. Работает огнегасящий газ фреон, который можно пустить из баллонов станции ЛОХ в любой отсек. Фреон великолепно тушит огонь, но опасен для человека. К сожалению, жизнь поддерживает только кислород. Все кто был в третьем отсеке, включили дыхательные аппараты ИДА-59. Эта штука позволяет держаться в дыму и под водой.
— А сколько там воздуха?
— На пару часов. Короче, я дал команду всплывать. Просто от того, что делать нечего. И в надежде на полынью.
— То есть в надежде на чудо?
Иванов хмыкнул:
— На лодке без надежды нельзя. Как и без юмора, кстати. С юмором нужно дружить. У кого не получается, тот потом дружит с психиатром. А что касается надежды, так она питает не только юношей.
— Хм… И чудо случилось?
— Да, лед над головой оказался всего метровой толщины. Подводный крейсер проломил его как нож яичную скорлупу. Первым делом на мостик подняли пострадавших, стали делать им искусственное дыхание. И тут произошло еще одно чудо.
— Да? И какое? — живо заинтересовался Мещеряков. Каперанг Иванов рассказывал весьма занимательно.
— Покойники ожили. Тяжело отравленные парни стали дышать. Эх, недаром меня назвали Николаем! Заступник моряков, сам Николай-чудотворец помог. Другого объяснения нет. Матросы даже перекрестились: слава богу, вернемся без трупов. Плохая это примета, когда мертвые моряки на корабле. А для командира это — конец карьере.
— Всплыли, а потом?
— На мостик подниматься я не стал, хотя соблазн глотнуть свежего воздуха был очень велик. Надо было работать, душить пламя фреоном. Потом провентилировали отсеки. И стали разбираться, что же произошло.
— Разобрались?
— Тут без мата не обошлось, — усмехнулся Иванов. — Недолгое расследование установило, что молодой матрос тайком покурил в гальюне, а окурок сунул в угольный фильтр. Покурил, и ушел. Чистый углерод фильтра не замедлил воспламениться, при тяге воздуха возник эффект мартеновской печи.
— И что вы сделали с разгильдяем?
— Ничего. Матрос даже под суд не пошел: что с безотцовщины взять? Курил с третьего класса, паршивец. И ведь если бы не было где покурить! Так нет, имелась у нас специальная каюта для табакуров. Натуральная шпана, ей богу. Где захотел, там и пустил дым. Никогда не понимал этого пристрастия.
— Да уж, от одного окурка дверь расплавилась… Что дальше?
— Навели порядок на борту, нырнули. На базу дошли без происшествий, без жертв, без потери скрытности. То есть выполнили все поставленные задачи. Даже птички в зоне отдыха остались живы, а они весьма чувствительные к газовому составу воздуха.
— Значит, матроса решили не наказывать, — Ивашутин поднялся. А затем, хрустя сушкой, принялся наворачивать круги по кабинету. Благо, площадь позволяла. Посмотрел в окно, за которым кипела жизнь, и вернулся к столу. — И кого тогда назначили виновным за пожар?
— На корабле за все отвечает командир. Матросы — чисто дети неразумные, а командир им и мама, и политрук, и воинский начальник. И еще ответчик за все грехи. Мне сразу влепили «строгача», это за пожар. А за героизм на пожаре представили к ордену Красной Звезды. Однако бумагу зарезал политотдел, аварийщиков у них не награждают. Ну, это обычное дело.
— Понятно, Николай Тарасович, — взгляд Ивашутина построжел. — Я навел о вас справки, вы годитесь для нашей работы.
— Для какой работы?
— Надо разобраться с аварией на лодке К-19.
Отставив стакан, Иванов нахмурился: