— Почему?
— Подлизываешься, гад такой! — воскликнула Лизавета сердитым тоном. — Зубы заговариваешь. Если сейчас скажешь, что снова продлил мне срок заключения на этом острове — прибью.
От Авдеевой пахнуло нешуточной угрозой, ведь именно это я собирался сделать. Мне пришлось отшатнуться и прижать руки к груди:
— Не бей меня, золотая рыбка! Я тебе еще пригожусь.
— А ты не зли меня, — буркнула она вполне серьезно. — Я же тебя насквозь вижу.
Мимоходом Лизавета коснулась металлической трубы, служащей опорой пляжному зонтику. Заметив мой взгляд, пояснила:
— Вот так разряжаюсь, Антоша. Каждые полчаса, иначе может жахнуть неслабо.
— Гм? — глубокомысленно отозвался я.
— Ты знаешь, тут мало развлечений. После ужина люди собираются на пирсе, там служитель кормит скатов. Приходит с ведром рыбьих потрохов, а скаты уже ждут, прямо на берег вылезают, рты разевают. И он туда, под клювик каждого ската, ловко так рыбу сует.
— Да, по телику видел. И что?
— Ну, телик это одно, а живой спектакль лучше. Раньше я всегда ходила смотреть. Теперь не хожу.
— Почему?
— Потому что скаты меня боятся! Чуют погибель, и улепетывают, как только я на пирс поднимаюсь, — хлебнув из стакана, она снова прихватила трубу. — И кушаю я здесь, мне девочки приносят. Никому так нельзя, а мне можно! Уже мхом вся покрылась…
Легкий треск разряда я услышал, но особенно меня впечатлили грозные молнии в фиолетовых глазах. Да уж, злить Авдееву — плохая идея. Лучше улыбаться:
— Последний раз продлил срок, милая! До конца недели, ей богу. Вопрос практически решен.
— Тогда сразу переходи к «итак, товарищи», — посоветовала она, звучно выцеживая бульон из панциря.
Возражать я не стал. Сообщил просто, без рекламной паузы:
—Лизавета, ты будешь работать консультантом у маршала Захарова.
На секунду она замерла.
— Маршал Захаров умер в январе 1972 года, — отложив очередного рака, Лизавета отодвинула тарелку. Затем вытерла руки салфеткой и даже рот промокнула. — Или ты умеешь пронзать не только пространство, но и время?
— Так вышло, милая, — снова согласился я.
— Понятненько… — буркнула она. — Значит, вот оно как. Раз, и тама?
— Где-то так. Впрочем, тама ты уже бывала. Абхазию помнишь?
— Помню плохо, тогда все было как в тумане, — ирония, блуждавшая в глубине фиалковых глаз, ушла. — Я много думала об этом. Но как-то не верилось, что у тебя все так просто. Значит, это была не обычная Пицунда, а прошлая?
— Прошлое возможно, Лизавета Сергеевна, — помедлив, я добавил то, пережил лично: — Иногда знакомое прошлое искажает настоящее и формирует будущее.
Авдеева не усомнилась. Что-то мне подсказывало: поверила она сразу. Сейчас Лизавета раздумывала о другом: надо ли ей лезть в тайну, которая может стоить головы. После недолгих метаний решила, что надо.
— Я себе это представляла иначе.
— И как же?
— Фантастику тоже почитываем, знаете ли, — она взмахнула стаканом. — Мне казалось, что будет огромный ангар, заставленный гудящим оборудованием. Везде камеры, под ними разгуливают автоматчики в камуфляже. Моргают лампы, бегают люди в белых халатах. И рельсы, уходящие в далекую стену. Там мерцает линза перехода, и к этому зеркалу дрожащего серебра меня везет дрезина. Я сижу в кресле, страшно боюсь — то холодно, то жарко. А ты что сделал? Вжик, обнял мимоходом, и дыши свежим воздухом у моря!
— Так то фантастика, — пожал я плечами. — А реальная жизни выглядит просто, как зимнее море в Пицунде — оно серое, а не лазурное. Знаешь, чем проще система, тем она надежней.
— Да уж, бедненькая система у вас. Ни аэрофлотовских леденцов «Взлетные» тебе, ни лимонада «Буратино», — Лизавета усмехнулась, а затем внезапно сменила тему: — Но отложим лирику, Бережной.
— Без проблем, — охотно кивнул я.
Она наставила на меня розовый ноготок:
— Всю сознательную жизнь я провела в прокуратуре.
— И что с того? — не понял я.
Авдеева сообщила эту «новость» с видом Марианны из мексиканского сериала «Богатые тоже плачут». Там девушке досталось большое наследство, но об этом никто не знал. В том числе и главная героиня.
Пришлось Лизавете открывать мне глаза:
— Я следователь, понимаешь? Я приучена спрашивать! А ты предлагаешь мне отвечать. И не кому-нибудь, а маршалу Захарову. Без всякого пафоса, это серьезная фигура.
— Согласен, — снова кивнул я.
— Он военный профессор и военачальник, дважды герой, а кто я? Маршал Захаров не побоялся Хрущеву возражать, а это был известный самодур. Блин, да он единственный, кто на свой страх и риск поднял войска округа по боевой тревоге, за два дня до войны. И самолеты велел переместить на запасные аэродромы, Сталина не испугался. Чувствуешь уровень? Матвей Захаров не только решительный командир, на фоне остальных он всегда отличался чувством юмора, не боялся быть резким и прямолинейным. Мемуары многих полководцев читала, везде мнение о Захарове однозначное: умный, эрудированный и требовательный. Иногда жесткий до грубости.