— Товарищи, а как вы думаете, сможем мы удивить студенток института возрастающим мастерством нашего коллектива?
— У-у-у, — одобрительно загудели оркестрантки.
— Мы же не собираемся исполнять на танцах русские народные песни, как рекомендовал наш новый руководитель?
— У-у-у, — снова загудели оркестрантки, теперь уже осуждающе.
— Нет, обязательную программу мы исполним, конечно, — гнул свою линию Антон. — Например, вступительный вальс. Но старые песни народу давно приелись, могут туфлями забросать. И медленные тягучие шняги — не для праздника восьмого марта. Дергать веревки и урчать в микрофон всякую бяку мерзким голосом я не буду!
Разноголосый хор поддержал лидера:
— И мы не будем!
— Наши студентки — не слабый пол! Они достойны зажигательных танцев, — продолжал нагнетать Антон. — Веселье в режиме нон-стоп! Предлагаю девиз вечера: «Зажигай, и не дай себе засохнуть!».
— Так-так, — Жанне идея показалась заманчивой, но она решила уточнить. — Как это ты видишь?
Антон тянуть не стал:
— Очень просто: зарядить народ энергией в ритме рока, но под 128 ударов в минуту. Это новый стиль, называется диско-рок.
— Никогда не слышали, — переглянулись сестры Гольдберг.
— Это новое слово в поп-музыке, стиль только зарождается.
Ясное дело, этого пока никто не слышал. Антон не стал говорить, что до бума диско еще несколько лет. А диско-рок появится еще позже. Он просто уточнил:
— Это танцевальный ритм, качающий энергетику. Как насос работают бас с ударными, и голос гитары жалит, острый как игла. Это жесткость рока и веселье дискотеки, вот что такое диско-рок! Энергичная музыка под 128 ударов в минуту не для скуки, товарищи! Она учащает пульс, увеличивает тонус мышц и температуру кожи. Это веселый праздник, где метеор и вулкан соединяются вместе! Для примера возьмем композицию «For your love».
Мысленно я хмыкнул: песню Грэма Гоулдмена с 1965 года меломаны знали в исполнении британской группы The Yarbirds. Незамысловатая битовая мелодия, но ее многие потом играли. Лучше всего кавер вышел у немецкой группы «Чили», только случилось это в конце семидесятых годов.
Между тем Антон запустил магнитофон с записью композиции «For your love» в интерпретации именно Чили. Как и мелодия, слова казались незатейливыми. Впрочем, на танцах ритм важнее слов. Девчонки замерли, впитывая музыку. На втором прослушивании они будут притоптывать и подпевать, а пока внимательно слушали.
Сжалившись над Сеней, которая напряженно хмурила брови, я перевел пару строк:
Я отдал бы тебе всё и больше, это точно.
Для твоей любви я бы принес алмазы яркие прямо к двери.
После второго прослушивания добавил краткий комментарий:
— Собственно этого достаточно, обычное признание в любви. Далее все в таком же духе: с обещанием достать луну и солнце и часто повторяющемся припевом «Для твоей любви, для твоей любви».
— Припев я поняла, — кивнула Сеня.
А я из этого заявления пришлось сделать печальный вывод: хотя зачет по английскому языку мы сдали, занятия придется продолжить.
— Очень даже ничево! — воскликнула Уля Тулаева, перебирая пальцами клавиши синтезатора. Глаза ее блестели. — Классная композиция в тему вечера. Антоша, ноты давай!
Вместо этого Антон поднял руку.
— Итак, товарищи, чуть позже мы разучим эту композицию. Конечно, с некоторыми изменениями, в смысле ритма и аранжировки. А для танцев восьмого марта будет достаточно моей гитары и синтезаторов Ули Тулеевой. Барабаны и бас-гитару изобразит машина.
— А Сеня? — удивилась Уля.
Резон в этом вопросе был: вокальное мастерство Ксении Люльки стояло на голову выше Антона. Вот только Антон не услышал в голосе Ули некого протеста, который там был. Поэтому продолжил свою линию:
— Сеня будет с девочками веселиться. А мы с Улей поработаем за всех.
Наступило гробовое молчание. Предлагая урезанный состав, Антон хотел как лучше — дать оркестранткам возможность потанцевать от души. Вышло иначе, обстановка вдруг накалилась.
— Это почему так? — звенящим от обиды голосом вопросила виолончелистка Юля, обычно молчаливая как мышь под веником. — Или я рылом не вышла?
— Свободу женщинам востока! — вдруг выкрикнула Варвара. — Что это за танцы без кубинских барабанов? И я не собираюсь топтаться посреди зала, как пустынный двенадцатипалый койот!
— А где это вы видели оркестр без ударника? — выдала Женька Иволгина, сидевшая до этого с открытым ртом. — Ни рыба, ни мясо, ни колбаса.
Жанна пошепталась с Адой и Сарой, а затем проникновенно произнесла: