Собачка Мальчик уже сидела в прихожей с намордником в зубах. Гулять она была согласна в любое время суток и даже к Лизавете. А я вздохнул, припоминая китайскую мудрость: если один раз спас человеку жизнь, ты навсегда за него в ответе.
Глава 30
Глава тридцатая, в которой политик должен уметь предсказать, что произойдет завтра, через неделю, через месяц и через год. А потом объяснить, почему это не произошло
Работа с пациентами — это постоянное напряжение. Неважно, в отпуске ты, в командировке, или взял выходной. В любое время суток, семь дней в неделю ты находишься в подвешенном состоянии¸ как часовой на боевом посту — и стоять тяжко, и уйти нельзя. Если пациенту вдруг стало хуже, персонал позвонит без всякой жалости к тебе. И если пациенту неожиданно стало лучше, персонал позвонит тоже. Еще бывает так, что пациент сам до тебя достучится, едва почувствовав недомогание: «Кишечник мой исправился, боярин, это твоими молитвами я жив. Но в боку чего-то колет».
Лекарь не имеет права болеть. Нельзя даже делать вид, что бодришься — ты обязан быть бодрым, веселым и смотреть на мир уверенным взглядом! Невзирая на специализацию, ты психотерапевт, и никого не интересует, чем ты занят и как себя чувствуешь. Тут дело такое, элемент психологии: взялся лечить — доведи до конца. (Шутки черного юмора в этом месте отключаю).
Именно в таком режиме живет руководитель страны. И я главе не завидую, дай бог ему здоровья. Мне, как и главному по стране, телефон отключать нельзя. Впрочем, мой аппарат живет своей жизнью — даже если случайно забуду его дома, прилетает в карман сам, позвякивая с важным видом. Как он определяет степень важности, только одному ему известно.
Легкий на помине телефон ожил, когда собачка гуляла в кустиках. Серьезно так гуляла, вдумчиво. Оставалось надеяться, что дождь смывает все следы. Однако волновало меня это много меньше, чем звонок. А хотел меня маршал Захаров, которому я выдал старенький мобильник «Нокиа». Для экстренных случаев, но в нарушение всех инструкций.
Коля Уваров частенько любит напоминать нам, что инструкции пишутся кровью. И нарушать установленные правила могут только безответственные люди, штатские шпаки вроде меня. Коля опекает меня и заботится обо мне, как когда-то Генри Форд печалился о своем конвейере. В отличие от конвейера, в Колиных планах моя задача чисто транспортная: «Смирно! Шагом марш!». Впрочем, именно в этом заключалось и мое сходство с конвейером, а не с человеком, управляющим им. Эдакий грузовой лифт с функцией «экрана вслух». А я очередной раз отклонился от линии, самовольно занявшись Захаровым. Не дождался команды «Вольно, разойдись».
В больничку маршал попал под левым именем. Формально ему делали профилактику атеросклероза, а свое вмешательство мне удалось скрыть. Да, я частенько заглядывал в палату к больному поболтать, по легенде оказавшимся старинным приятелем. Тут все логично, полгорода со мной в знакомстве состоит. И многие знакомцы пребывают в таком состоянии, которое требует регулярного ремонта в стационаре. Для истопника и кухарки легенду вообще придумывать не пришлось, на старости лет прислуга частенько становится семьей.
Лечение прошло успешно, Коля Уваров ничего не узнал. И еще он не знал о моем намерении переправить Лизавету Авдееву к маршалу Захарову. Когда-нибудь узнает, конечно, такое в тайне не сохранишь. Но пока ничего не срослось, я решил помалкивать — будет день, и будет пища.
Все эти мысли промелькнули по краю сознания, пока я подносил трубку к уху.
— Михалыч, выручай, — трагическим голосом простонал Захаров.
Начало разговора мне не понравилось.
— Что случилось?
—Марфа Ивановна, кормилица моя, захворала сильно. Тошнота и тяжесть в животе. Полночи промаялась, под утро скорую вызвала.
— Так-так, — буркнул я. И подстегнул разговор: — Что врачи сказали?
— Оказалось, что острый панкреатит. Чего-то кольнули, таблетку дали, стало легче. Доктор велел в больничку идти, там, мол, помогут. А зачем нам в больничку? Тебя мы знаем, у тебя гарантия. Приходи, обедом накормлю. Борщ на косточке — пальчики оближешь!
— От борща отказываться грех, — в этом месте душой я не кривил. — Что сейчас Марфа?
— Лежать не может, в боку колет. На стуле скорчившись сидит.
— А Митрич?
— Крутится вокруг нее, как Отелло возле Дездемоны.