Я окружена небезразличными людьми, но превращаюсь в пыль от одиночества.
— Я не против встретить свою любовь. Кстати, брат, как ты понял, что Рина та самая?
Я никогда не задавала этот вопрос Арману.
Я поднимаю слезный взгляд на него и мы схлестываемся искрами в глазах.
— Сначала солнечными лучи осветили ее сказочный силуэт и вознесли над ее головой нимб, — я невольно расплываюсь в улыбке, ощущая мелкую дрожь в руках, — а потом хвойный лес в ее глазах заманил меня и не выпускал так долго, что я нашел там свое умиротворение, оклемался и понял, что лучшего места мне не сыскать. Тот Арман, что относился ко многому несерьезно и искал везде веселье, увлекся чем-то, что имеет значение. Искал выход из леса, а обрел пристанище.
— Воу, это красиво, брат.
— И со смыслом.
Я не замечаю скупую слезу, скатившуюся по моей щеке. Впервые, я растрогалась и позволяю себе уязвимость, но не от его признания, а от осознания, что сердце предает, плачет по другому.
— Ну, мой дивный цветок. Мы с тобой теперь только радоваться будем, — успокаивая меня, Арман крепко обнимает и прижимает меня к груди как маленького обиженного ребенка, защищая от бед всего мира.
Я киваю, соглашаясь с его предложением и утыкаюсь лицом ему в шею.
Я обязана полюбить тебя, Арман.
ГЛАВА 2.
Двадцатое февраля
Айла Рин
-1-
Стоит сесть за работу, как я невольно вспоминаю офисные дни в обители Асхабовых. После случая с Акифом, я сразу же уволилась оттуда и исчезла. Надеюсь, мои следы успели остыть и шестой даже не вспоминает меня.
Я даже не уверена трахнул ли он эту особу, но одно видео, где они, целующиеся, зашли в лифт пентхауса, уже рассказывает о многом. Две шмары нашли друг друга и я желаю им счастья.
— И этот новый сосед даже не объявился в дом чате? — слышу заинтересованный голос Беллы справа от себя и не отрываюсь от очередной статьи на заказ.
— Да, целый месяц как заселился напротив нашей квартиры и еще не объявился, — заключает Ирем, подлив кипяток в армуду всем по кругу. — Это даже неприлично как-то.
Женщина садится за стол между мужем и Рай и отрезает яблочный пирог на семь равных кусков, семь, потому что Алик с семьей на море, а Аш со своей возлюбленной на свидании.
— Ну и фиг с ним, — шипит Арсен и отпивает чай. Он на взводе, наверное, из-за меня.
— Папа, все в порядке?
— Все станет в порядке, Рейхан, если ваша сестра образумится.
Опять. Я же не стану больше терпеть.
А я и не стала. Со стуком кладу ручку и поднимаю хмурый взгляд на папу.
— У вас две дочери и сын, — намекаю на Дона, — рядом. Ничего с тобой не случится, если одна поживет заграницей.
— Нет. Семья должна быть вместе. — Вот именно. Семья. А я уже запуталась, кто я и где мое место. — Ты о будущем подумала? Как закончишь вышку? Как найдешь свое место среди чужих, на незнакомой земле, языке?
— Я знаю греческий, — настаиваю я, но сомнения сметают здравый смысл. — Основное, но этого хватит. А с учебой решу, заново поступлю или…
— Или не закончишь вовсе, так? И все из-за какого-то парня.
— Ну, хватит.
— Нет, не хватит! — Арсен стучит по столу кулаком, чашки звякнули, остальные напряглись, даже Дон, которого всегда забавляли наши перепалки. Нет, эта перепалка особенная. — Твой академ скоро завершается и ты возвращаешься к учебе, а дальше приступишь к работе, выйдешь замуж или что там, но одно я твердо уверяю, ты будешь жить рядом с нами. Я ясно выразился?
— У нас в стране свобода слова, — огрызаюсь я и никто не узнает меня, даже я раскрываю неприятную версию себя.
— Я засуну эту свободу слова в одно место любой стране, и никто не обрушит крышу моего дома мне на голову!
Зарычав, папа резко встает с места и покидает кухню, озабоченная мама вскакивает со стула и плетется следом, находу стараясь унять его кипящую ярость.
— Рин, что происходит с тобой?
— Больше общалась бы со мной, ты бы знала, — я язвлю Рай, от чего она отпрянула как от пощечины. — Не дают поработать в этом доме!