Я собираюсь огрызнуться, как он добавляет фразу, что дает мне под дых:
— Я скучал по тебе.
Воспользовавшись моим замешательством, его рука, подобно коварной змее, подползает и его длинные пальцы обвиваются вокруг моего тонкого запястья.
От этого прикосновения предательский ток проходит по каждому позвонку, раскрывая мое желание и уязвимость перед ним. Но я вовремя совладаю накатившим вожделением, пронося кадры его поцелуя с другой, и отдергиваю руку.
— А я нет. Невозможно скучать по тому, кто ничто для тебя.
— Хах, ничто, значит? — Он дернулся как от пощечины, но мне плевать.
— Именно. Какого хрена ты творишь?
— Ты о чем конкретно? О том, что я купил квартиру напротив? Или о том, что с упоением разглядывал каждую твою эмоцию через стекла волшебного бинокля? — Акиф обнажает хищный оскал и вбивает гвоздь в крышку своего гроба: — Беру свои слова обратно, твоя задница великолепна, такая упругая, что хочется впиться в нее зубами, особенно в обнаженном виде она усиливает мой стояк.
Он подмигивает, что служит мне красной тряпкой. Пелена гнева застигает глаза, кровь бьет в мозг и, закричав, я набрасываюсь на него с кулаками.
Я не успеваю толком зацепиться за него, как эта заноза ловко хватает меня за бока и откидывает на диван. Тут же беру подушки и швыряю в него, на что он уворачивается, как уж в масле.
— Думаешь, тебе все позволено?!
— Я знаю это.
— Трус! — Я начинаю кричать и пыхтеть, пытаясь попасть в него всем, что подворачивается под руки. У меня саднит под кожей, сердце горит и мне нужно его искупление, или хотя бы просто попасть и сделать ему как можно больнее, физически, потому что души у него нет!
— Трус не признается в содеянном, а я не только признался, но и оценил твои прелести.
Его цинизм возводит меня к крику. Я злюсь от его беспечности, что сподвигает меня продолжать догонялки. Акиф наматывает круги вокруг дивана и кофейного столика. Поняв, что мы запыхаемся, оба замираем напротив друг друга и жадно глотаем воздух. Я опираюсь о спинку податливой обивки дивана, слегка склонив голову.
— Дерьмо.
— Оно самое, — глотает слова Акиф, сложив ладони по бокам. — Вместо того, чтобы слиться в жарком сексе, ты устраиваешь кулачные бои, задница.
— Закрой рот, — тут же скалюсь я, сверля дыры на его наглом лице.
— Я думал, как к тебе подступиться, целый месяц ломал голову и боролся со стояком, потому что подглядывал, — специально уточняет он, — а тут ты сама пришла. Спасибо, как всегда, ты делаешь первый шаг.
— Да, как всегда ты - трусливая падаль, — колю его едкими словами я, выпрямляясь. Океана успокоительного будет мало, чтобы унять мою обиду.
— Может, поговорим? А то ты задолбала захлопывать передо мной двери, идиотка.
— Идиотка? — тональность в моем голосе извивается в диком негодовании. Мне показалось, или это он катит бочку на меня?
— Да, она самая. Какого хуя ты сделала все это? Мы потеряли год из-за тебя. Теперь ты довольна?
Его поведение приводит меня в растерянность, но я вовремя беру себя в руки и с ехидной улыбкой выдаю следующее:
— Конечно, я довольна. Не сделай я это, то не познала бы плотские утехи с Арманом.
Арман, прости, что я использую твое имя, чтобы выбесить этого придурка.
— Плотские утехи? Поменьше общайся с Салимом, нельзя проще выразиться?!
— Ладно, выразимся попроще. Трахалась я с ним, чего непонятного?
— Врешь.
— Ни капли, — ухмыляюсь я, рассматривая свои ноготочки.
На этот раз взрывается Акиф, утробно зарычав, он подается в мою сторону. Я вскрикиваю, стоит мне оказаться поваленной на диван и сжатой в кольце его рук.
— Давай, опиши мне свои эмоции, раз ты уже познала сексуальный опыт на практике, — он рычит мне в шею, опаляя чувствительную кожу, что сковывает мою грудь тяжестью.
Я сглатываю нервный ком, не переставая сопротивляться.
Сейчас я, буквально, лежу в обнимку с посторонним парнем при своем живом, это неправильно.
В целом, вся ситуация, включая вопросы и напор Акифа, неправильная.
— Ты псих, если считаешь, что я обязана дать ответ на этот вопрос.