— Я отпускаю, но в пределах одной страны, хотя бы.
— Ага. Ясно.
Томно вздыхаю я, откинувшись на спинку стула.
Просто замечательно. Оказывается, крепостное право в чете Ибрагимовых и не думали отменять.
— Рин, а Арман собирается сделать предложение? — Рания мягко задает вопрос, после чего Аш присвистывает и хищно улыбается:
— Наша малышка скоро познает вкус постельной жизни?! Вот это да!
От взгляда отца, источающего жестокость, Аш поднимает руки:
— Каюсь. Прости, отец четы Ибрагимовых. Я просто специфически радуюсь за людей.
Я тычу Аша ножкой вилки в бок, отчего он издает тихое «ауч».
— Я лишь предположила. Рано или поздно, Арман придет к этому, — я замолкаю и ощущаю прилив сомнения от сказанного.
А, ведь, действительно придет.
— Скорее бы выдать и избавиться от тебя, приемыш, — Дон усмехается, не выпуская ладонь жены с цепкой хватки, — хотя я успел притереться к тебе.
— Взаимно. Я не думала, что в тебе есть надежда превратиться из жабы в человека.
Мы все таинственно переглядываемся. Удалось разбавить обстановку.
— Белла, завтра у нас очередной суд.
Но вот напоминание отца развеивает наступившую легкость в перья.
— Знаю, папа, — кротко кивает сестра, готовая к моральному бою. — Гаджиев не успокоится, пока не получит полную опеку над сыном, либо пока не вернет нас, но последнего не будет.
— Господи, помоги нам, — умоляет мама, направив усталые глаза к потолку. — За что нам эти сложности?
— Значит есть, за что, — цедит папа, сжав руку в кулак. — Справимся.
— Прости, Рания…
— Все в порядке, тетя Ирем… Мой брат заслужил.
Но ей, все равно, больно. Это так работает с теми людьми, кто дорог сердцу.
ГЛАВА 3.
Двадцать пятое февраля
Айла Рин
-1-
За двадцать один год своей жизни я успела многое потерять, многое приобрести, научилась справляться со шрамами, зудящими глубоко в душе, где и запечатала их историю, познала любовь в разных ее интерпретациях, и потеряла ту самую, без которой туго существовать, но, приходится, потому что так, порой, ощущается правильный выбор.
Не ведаю, что означает безопасное детство. Если бы не Рай, кто знает, осталась бы я жива? Попала бы в детский дом, не меньше, если бы беспомощную меня нашли вовремя. Не знаю материнской ласки, удалось познать ее тоже через Рай, и Ирем в подростковом возрасте. Не общаюсь с Асхабовами, с людьми, что за мгновенья стали родными сердцу, и чей дом я пожелала себе в будущее. Не люблю парня, находящегося рядом таким образом, каким он заслуживает, потому что гребанные чувства отдали предпочтение Акифу. Не знаю, жив ли мой биологический отец и эта тайна коробит меня ледяной дрожью, вгоняющей в жуткий ступор каждый раз, стоит задуматься об этом. Перечислять можно долго, много и все на негативной ноте.
Если сидеть и рассуждать о каждом жизненном этапе, шаге, слове… то, это гиблое дело, очень ранящее занятие, поэтому я оставляю последние строчки в ежедневнике о том, что отрекаюсь от шестого, а не от самого понятия любви и откладываю ручку.
Ощущаю горький ком в горле, подступающие соленые слезы к глазам и направляю взор на панорамное окно, где «распустился» заснеженный сад во всей своей ослепляющей морозной красе.
Сегодня мой день рождения, поэтому к черту угнетающее, к черту Асхабовых, живем дальше. Плывем по течению несмотря на то, что это не мой корабль и не мое течение, потому что я всегда брала судьбу в свои руки, но сейчас мой боевой дух устал и бросил все на самотек.
Раздавшийся дверной стук пробуждает меня от потока удручающих мыслей и я подаю слабое, но спокойное:
— Да?
После разрешения, дверь в спальную отворяется и появляется светлая каштановая макушка Армана.
— Любимая, ты идешь? Там торт прибыл.
Подняв уголки губ, я смягчаюсь в лице и, схватив протянутую мужскую ладонь, поднимаюсь с удобного пуфа.
Сегодня мой день рождения и я должна благодарить Всевышнего за то, что у меня есть. Несмотря на горькие потери, у меня есть сладостные приобретения, как бы странно это ни звучало.