Никто из них не ахнул, их лица даже не дрогнули. Кажется, никто даже не огорчился. Похоже, один из них умер, а они ничего не испытывают по этому поводу, их это не беспокоит.
Да, они монстры, и я в ловушке в этой комнате сразу с тремя из них.
Девятый выгибает бровь.
— Считаешь, что это может что-то значить?
— Чистильщика послали убрать другого чистильщика? Стереть все признаки нашего существования?
То, как он произнес «чистильщик», выбивает меня из колеи. Это было сказано, как будто это титул, а не просто должность клинингового персонала.
— Этого следовало ожидать, — выражает свое мнение Девятый, возвращаясь к тележке, на которой стоит графин. Он вытаскивает пробку и наливает немного янтарной жидкости в бокал. — Они, в любом случае, не признают наше существование.
— Они не хотят запятнать свои девственно белые ручки ни каплей крови, — добавляет Первая.
— А потом кто-то попытался убрать меня, — сообщает Шестой.
Это привлекает их внимание.
Девятый опускает бокал, который уже успел поднести к губам.
— Массовая зачистка?
Первая широко распахивает глаза.
— Ты разговаривал с Джейсоном?
Шестой кивает.
— Даже он не знает, чья это работа.
— У нас все равно есть задача, — добавляет Девятый, залпом допив напиток. — Спасибо, что дал нам знать.
Шестой хмурится.
— И все?
Девятый бросает взгляд на Первую, затем переводит его обратно на Шестого.
— Это работа. Это то, чем мы занимаемся. Мы не задаем вопросов.
Шестой качает головой.
— Пять лет мы занимаемся этой грязной работой. Я не позволю, чтобы меня убрал какой-то киллер-недоучка.
Настроение Девятого будто бы смягчается.
— Нам нужно провести здесь еще пару недель. Как только закончим тут, мы свяжемся с Джейсоном и назначим встречу.
Это обещание, кажется, удовлетворяет Шестого, я же не перестаю гадать, не означает ли это, что жить мне осталось все пару недель.
— Будь начеку, — говорит Шестой, когда мы направляемся к двери.
— Погоди, — останавливает нас Первая.
Шестой разворачивается, и к нам не спеша подходит Первая. Когда она оказывается рядом, она кладет руку на грудь Шестому, льнет к нему и прижимается своими красными губами к его. Ее рука с его груди перемещается на подбородок, пальцы проходятся по челюсти, тем временем их губы приоткрываются и языки сплетаются.
По непонятной причине у меня начинает дергаться глаз, и меня чуть не выворачивает наизнанку.
Первая отстраняется, переводит взгляд на меня, и ее губы изгибаются в ухмылке, а затем ее внимание возвращается к Шестому.
— Береги себя.
Глава 12
— Итак, ты говоришь по-французски, — выдала я, как только мы вышли из великолепного здания и оказались вдали от неприкасаемых созданий, находящихся внутри. Я как будто только что побывала на Олимпе.
Никакого ответа, как обычно.
— Знаешь еще какие-нибудь языки? — меня охватывает раздражение. Неужели так чертовски трудно ответить на пару простых вопросов?
— Около семи.
— Вау. Какой талантливый язык.
Шестой разворачивается и ухмыляется мне.
— Мне казалось, я доказал это еще вчера вечером.
Черт.
Да, доказал.
— Ты спал с ней, — слова вылетают раньше, чем я успеваю остановить себя. Его пренебрежительное отношение раздражающе воздействует на меня.
Шестой оборачивается ко мне.
— Ты поняла это по поцелую? — он достает из кармана платок и вытирает губы.
Я закатываю глаза.
— Иногда ты ведешь себя как самый обычный мужик.
— И что это подразумевает? — уточняет он, сведя брови в одну линию.
— Это подразумевает, что ты засранец. Все стало очевидно, когда она сжала твои яйца в конце поцелуя.
Парковщики открывают двери нашей машины, и мы оба садимся, а Шестой дает водителю чаевые.
Я скрещиваю руки на груди и смотрю в лобовое стекло. В желудке все переворачивается, когда перед глазами мелькает образ: ее чересчур сильно накрашенные губы прижимаются к его губам. Что-то в ней задевает меня. Не могу понять, что именно, но одно знаю точно — сучка насмехалась надо мной.
— Почему мне кажется, что тебя беспокоит то, что я занимался с ней сексом?
Я поворачиваю голову к нему и моргаю. По крайней мере, он не пытается отрицать это. А почему это задевает меня? Потому что он занимался сексом с другой женщиной и не убил ее? Или дело в том, что эта стерва швырнула мне это в лицо, пока терлась своим языком о его?
— Не беспокоит.