— Мои бабушка с дедушкой жили в Индиане. Вырезка там — нечто вроде национального сэндвича, если таковой существует.
Шестой качает головой и впивается в свой сэндвич.
Я тоже кусаю, и у меня вырывается стон, когда меня захлестывают воспоминания о совсем другой жизни.
Такой сюрреалистичный момент. Сижу рядом с мужчиной, который похитил меня, и ем сэндвич, который напоминает мне о моей прошлой жизни.
Я все еще здесь, потому что не ушла.
Я все еще здесь, потому что не могу уйти.
***
Как-то вечером, несколько дней спустя, у Шестого звонит телефон. Более чем уклончивые реплики, а спустя минуту-другую разговор уже окончен.
Закончив звонок, Шестой сразу же начинает раздеваться.
— Твой наряд из Парижа, — он вытаскивает оба наших чемодана и кладет их на кровать. — Надень его.
— О, мы идем в гламурное место, — я вытаскиваю косметичку и плойку. — Снова без нижнего белья?
Он прекращает копаться в своем чемодане и смотрит на меня. Подняв руку, проводит пальцами по губам и проходится взглядом вверх-вниз по мне.
— Просто... оденься, — в итоге просит он и продолжает перебирать вещи в чемодане.
Должна признать, что ощущаешь себя всесильной, когда твоими стараниями безжалостный киллер превращается в обычного мужчину, который следует желаниям своего члена, особенно в моей ситуации.
Потребовался час, чтобы достичь уровня куколки и соответствовать наряду, но одобрительный стон Шестого показывает мне, что усилия того стоили.
До места назначения мы добираемся дольше, чем я ожидала, всякий раз, как мы проезжаем мимо казино, резко светлеет. Солнце уже село, хотя на улицах по-прежнему светло как днем.
Тротуары полны прохожих с выпивкой в руках. Сквозь открытые двери казино видны мигающие игральные автоматы, манящие людей своими привлекательными огнями и прохладой кондиционеров.
Не то чтобы прохладный воздух был нужен, но через пару коротких месяцев здесь будет жарко, как в пустыне.
Мы останавливаемся в дальней части города, у аэропорта, в Мандалай-Бей, передаем машину парковщику и заходим в огромное здание.
— Черт, вот это домина, — восхищаюсь я.
Игровой зал, оформленный в венецианском стиле — высокие потолки и темный декор, — полон народу.
— Держись рядом, — велит Шестой и берет меня за руку.
Я опускаю взгляд на наши руки, соединенные, как у любой другой нормальной пары. Мы держались за руки на людях и раньше, просто сейчас он взял меня за руку, как будто это само собой разумеется. В груди теплеет, а сердце начинает биться чаще.
Это чувство пугает меня сильнее, чем сам Шестой.
Мы же на самом деле не женаты. Он мне не муж, хотя в каком-то смысле муж.
Чем дольше мы петляем в толпе, тем крепче он сжимает мою руку. Люди внезапно останавливаются прямо перед нами, чтобы посмотреть на один из столов, и я начинаю гадать, насколько Шестой близок к тому, чтобы вытащить свою пушку.
Этого, конечно, не случится, но они явно испытывают его терпение.
Мы проходим к столам, где играют в блэкджек, и занимаем два свободных места. Стульев вокруг стола всего семь штук и только два из них оказываются свободными. За столом сидит еще одна пара — на вид где-то за сорок, пожилой джентльмен в костюме, с бокалом в руке, в котором, как я полагаю, налит виски.
Нашим крупье оказывается невысокий азиат лет тридцати.
Неужели он наш следующий связной?
Шестой вытаскивает четыре стодолларовых купюр и передает их крупье. Тот внимательно смотрит на них в течение доли секунды, потом бросает быстрый взгляд на Шестого, а затем производит обмен и подталкивает к Шестому большую кучу фишек. Шестой отдает половину из них мне.
Какое-то время мы играем. Я проигрываю около сотни долларов, а Шестой выигрывает пятьсот. Парочка уходит, а мы остаемся играть с пожилым джентльменом. Не знаю, сколько еще мы планируем играть, но моя стопка фишек стремительно тает.
Вести картам счет — не мой конек.
— Жаркая сегодня ночка, — решает завести беседу джентльмен и салютует нам своим бокалом.
Я изучаю свои карты — короля и пятерку — пытаясь решить: брать еще или нет. Похлопав по столу, я морщусь, когда крупье открывает карту, тем самым нарушает мои подсчеты, так как там оказывается четверка.
— Так и есть, — отвечает Шестой.
Я смотрю на Шестого, удивленная тем, что он ответил. Вернувшись к картам, я шиплю «Да!» когда крупье набирает двадцать четыре очка и я, наконец-то, выигрываю.
— С тобой сегодня до умопомрачения красивая цыпочка, — замечает мужчина.
Это охлаждает мой восторг.
— Да сколько ж можно! — возмущаюсь я, разозленная тем, что меня в очередной раз сравнили с животным. К счастью, моя вспышка произошла, когда я взяла еще одну карту и у меня вышел перебор, так что мое восклицание было вполне уместно.