Ибо выдохнул и разбудил телефон. На экране все еще светился чат с Исином.
«Приезжает Тэмин. Мы с ребятами собираемся. Сможешь к нам вырваться? Если Сяо Чжань будет свободен, приходите вместе».
На сообщение он так и не ответил. А теперь этот сон. Сяо Чжань никогда не фанател по Тэмину: у него всегда был другой интерес. Но неужели он, Ибо, поверит сну? В то, что его Чжань-гэ променяет его? Или это проверка для него, Ибо? Достаточно ли он хорош для Сяо Чжаня.
Ибо мотнул головой, пытаясь вытряхнуть уже надоевший фанатский вопль и собственные мысли заодно. Он никогда не был подвержен подобной сопливой ерунде. И нечего начинать. И они действительно никуда не выходили с Чжань-гэ уйму времени. Так чем не повод?
Он покусал губы, потер одну замерзшую ступню о другую и набрал номер Сяо Чжаня, точно зная, что тот не спит. И когда на той стороне динамик ожил ласковым «Здравствуй, Ибо», улыбнулся и спросил:
— Ты пойдешь со мной на концерт, Чжань-гэ?
========== Экстра 6 ==========
Комментарий к Экстра 6
Не собиралась и не планировала, тем более что-то такое. Но там у меня в предыдущей части Ибо в сомнениях, а на репите “Tiger” Тэмина. И хоть в самой песне совсем о другом, Музу глубоко на/по… Он захотел именно так.
Так что все претензии к Тэмину)) Которого здесь, кстати, нет, разве что совсем далеким упоминанием
Кому интересно: https://youtu.be/5GKr7V_-7bQ
Сколько Ибо себя помнил, его всегда тянуло в лес. И не в тот, в который им разрешали ходить, а тот, куда уходили взрослые охотники и на который им, тогда еще малышам пузатым, даже коситься запрещали. Они и не косились: кому было охота быть утащенным тигром. Но время шло, они взрослели, и детские страшилки теряли свою силу. Вместо страха просыпалось любопытство. Но если его друзьям хватило одной-двух вылазок, чтобы удовлетворить свое, то в Ибо они только подогревали интерес. Зачем тигриному племени люди? Каждой весной из их селения пропадало несколько человек, но никто никогда не находил на месте пропажи и следа борьбы или крови, только тигриные метки на дереве. Они уходили добровольно? Взрослые об этом не задумывались. А Ибо задавался этим вопросом с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать. Но своего первого тигра он увидел гораздо позже. И до сих пор не мог этого забыть.
Как замер тогда, даже перестав дышать. Как не думал о безопасности или о том, что будет, если тигр его почует. Тогда он только и мог, что смотреть, забыв обо всем, на то, как беззаботно плещется черно-рыжий хищник в воде. Как выходит на берег, отряхивается, отфыркивается, потягивается и буквально взлетает одним мощным прыжком на уступ, с которого срывалась вниз вода, образующая это маленькое озерцо. Ложится на нагретый солнцем камень и, лениво взрыкивая, вытягивается, довольно жмурясь. Ибо помнил, каким восхищением наполнилось тогда его сердце. И какими неуклюжими потом ему показались собственные соплеменники, да и он сам.
Потом он еще не раз возвращался к тому месту, но ни тигра, ни кого-либо еще не видел. А он ведь его запомнил, и даже в мыслях называл его «своим тигром». Две черные полосы на шкуре, словно слившиеся в одну, широкую. И цвет глаз. Какой-то желто-зеленый, на солнце переходящий в янтарный. Ради того, чтобы увидеть их еще раз, Ибо стал охотником. Чтобы иметь возможность ходить в лес и надеяться найти тигриное стойбище, которое, по слухам, находилось где-то в самой чаще; там, где над верхушками деревьев высилась обрывистая скала, подпирая небо. Но никто еще не забирался так далеко, чтобы эти слухи подтвердить. Охотники в селении вообще любопытством не отличались, а для охоты хватало и того леса, что был вокруг. А Ибо…
А Ибо решил рискнуть. И ошибся. Не рассчитал сил. И теперь с тоской думал о том, что с каждой минутой его шансы выжить все меньше. Солнце почти село, когда он наконец решил остановиться. Эта часть леса была ему почти незнакома, и даже если бы снег не занес все следы, он бы никогда не рискнул идти в темноте. Стоило озаботиться укрытием гораздо раньше, но ему все время казалось, что он слышит запах дыма и вот-вот выйдет к костру. Он почти виделся Ибо меж деревьев там, впереди. И еще впереди, и еще. До тех пор, пока не стало слишком поздно. Запах чувствовался и сейчас, но только он. Даже волков не было слышно, только тишина царила вокруг. Такая, что, кажется, можно было услышать шорох падающих снежинок.
… Ибо ежился, встряхивался, вскидывался, ходил кругами вокруг своего уже почти погасшего костерка. Хворост тоже надо было бы набрать заранее, да побольше, а сейчас под таким слоем снега разве что увидишь. И деревья, как назло, здесь такие, что до нижних веток даже в прыжке не дотянешься.
… Спать хотелось неимоверно. Он шел так долго, что теперь усталость заливала все тело и даже пробирающий до костей холод не помогал. Кровь замедляла свой бег, превращаясь в кристаллики льда, и Ибо все сильнее обнимал себя за плечи. Он не уснет. Не так закончится его жизнь. Сначала он еще хоть раз увидит своего тигра. Заглянет ему в глаза. Только тело чем дальше, тем больше не слушалось. И даже отчаяние было каким-то… далеким. Но Ибо сдаваться не собирался. И когда мелькнула трусливая мысль просто лечь и уснуть, вскочил на почти уже не слушающиеся ноги и закружил вокруг, петляя между деревьев, утаптывая тропинки. Все равно, что и как, главное — двигаться. Вот только стоило хотя бы при этом смотреть себе под ноги. Но думать об этом было поздно: споткнувшись о торчащий даже из-под такого слоя снега корень, Ибо рухнул плашмя, уже угасающим сознанием отмечая раскатившийся по лесу далекий рык.
… Тепло. Это было первое, что он почувствовал, когда реальность вновь забрезжила. Тепло, мягко и что-то вибрирует под головой и руками. Ибо инстинктивно сжал пальцы и распахнул глаза. Мех. Это был мех. Теплый, пушистый. Пахнущий дымом. Отшатнуться сразу ему помешало удивление и проснувшаяся память. Он умер там, в лесу? А потом окружающая действительность навалилась разом, и Ибо ошарашено вскинулся, оглядываясь.
Он был в пещере. Достаточно высокой, чтобы не подпирать головой потолок, круглой и даже вполне себе обжитой. С очагом посередине, в котором сейчас весело потрескивали дрова, кучей соломы с накинутыми поверх выделанными шкурами. Тарелки, чаши, целая коллекция угольков под стеной, разрисованной сложными узорами, в которых пока только угадывалась будущая картина. Он сам был почти раздет, верхняя одежда сохла, развешенная чуть в стороне, а рядом… рядом, обвив его ноги своим хвостом, лежал тигр и изучал слишком умными глазами.
Сердце Ибо тут же попыталось выломать грудную клетку, а когда до него дошло, что это ЕГО тигр, то и вовсе заколотилось где-то в горле. На осознание всего остального ушла доля секунды.
— З… здравствуй, — просипел Ибо, замолк, прокашлялся и попытался снова. — Спасибо. Ты спас меня.
Тигр повел ухом, и в глубине его теперь темно-зеленых глаз засветилось любопытство и вопрос. Ну или Ибо так показалось.
— Я забыл про время, — начал объяснять он и тут же вскинулся, когда выражение тигриной морды неуловимо изменилось и без труда расшифровалось как: «Ты дурак?»
— Эй! — вскинулся и тут же смутился, заливаясь краской. Вдобавок до него дошло, что на нем нет ничего, кроме белья, и мех кое-где все еще касается голой кожи. — Не надо на меня так смотреть. Я и так знаю, что сглупил.
Ибо разве что носом не шмыгнул под внимательным и насмешливым взглядом тигра. Тот фыркнул совсем по-кошачьи и, освободив ноги Ибо от своего хвоста, гибко поднялся. Ткнулся лбом ему в бок, привлекая внимание, а потом небрежно прошелся по пещере, подойдя сначала к сушащейся одежде, а потом и к тарелке с большим куском жареного мяса. Словно показывал. На секунду Ибо действительно почувствовал себя идиотом. Но ради возможности просто смотреть на своего тигра он был готов на что угодно.