Пауза. Лопаются маковые кульки смеха. И дымящийся:
— А вдруг — твои письма ко мне? Ты забыла, как ежедневно отвязывала порочные… порожистые слова — в такие устья… И я выдвигаю вязь — на поругание, плеснув едким кали сарказма: в отправной миг она — недовязала…
— Распустила…
— Найдите, милые ученики, свежие выражения, чтобы не усомнились в вашей искренности, как я. И не ринулись сличать слово — с делом. Это пособие по риторике для младших школьников.
Солнечные ромбы и блики, цвет — склонность к закату. И новый дробящийся дым, и ветер.
— Моя престарелая соседка влюбилась, — говорит Полина. — Постфактум. В Грэма Грина. Ах, Полечка, я засекла… обнаружила величайшего… Глотаю все, что он написал. Смотрю на других и поражаюсь: как можно читать что-то еще? Зачем?! Надо им срочно раскрыть глаза…
— Вылущить из орбит…
— Пожалуйста, сообщите знакомым. Просто скажите, что есть такой Грэм Грин… — и мечтательно: — Как бы заставить всех читать Грэма Грина? Она не сидит с холодными зрачками. Она пылает!
— Ты права: мое появление — не случайно… — и грозно, сквозь закушенный горящий рог: — Ничто сморщенное и скомканное не просмотрено. Я прибыл — объявить тебе приговор! И уже отверз уста, но брат Павлик неправильно меня понял — и бросился угощать кислой капустой.
— Павлик отлично понял — ни откровения, ни спортивных репортажей отсюда не выпорхнет. И поспешил спасти ситуацию, — говорит Полина. — Он был прекрасно воспитан — бонны, гувернантки. Потому и не убирает за собой — отучили. Павлик бесполезен для укрощения бытовых гротесков. Он — эстетический объект. Мои глаза счастливы, если обращены на Павлика. Какую бы тюльку ни жевал. И мне ли не знать, как ты уступаешь ему — во всем! Уступив — даже меня. Так что когда ты пропал, я и не заметила.
— А разве я пропал?
— В лучах Павлика. В этой стране вообще все время пропадают люди. Ни за кого не поручись, ни в ком нельзя быть уверенным… — и Полина сдувает со лба процветшие гневом вьюны. — Не будь уверен, что я глупа и способна на героику.
И снова — маковые взрывы, раскаты, разлеты.
— Эти комментаторы очень менжуются, — говорит Полина. — Су-е-тятся, забегают вперед. Там — выход, исчерпанность… поле трав и виньетка куста, искаженного — потусторонностью. Последняя флексия, склоняемая ветром. Зачем взирать на историю — из куста, сквозь лучи заката, которые всех перекрасят? Сквозь испарения финиты… И не утверждай, что последний миг посеян — в первом: вытоптано… неплодотворно. Пока за кустом — кто кем обернулся, мы лавируем… свободны — на тропы. А вы — на паралич. Если малый сдал на излете своего педагога — почему не высмотреть его в годы учебы? И пустить по линии — любимых воспитанников. В этой проекции будущего он — не предаст! Я склоняюсь к тому, что жизнь — единовременный праздник. Да будет собранием лучших мгновений, а не последних! И, чем накладывать кучи сносок… — и смех. — Лучше предъяви событие — от другого участника. И выяснится — происходило прямо противоположное. Ты спрашивал, что я вяжу?
— Петли из пуха и времени.
И вдохновенно — Полина:
— Я чувствую, не сгорит и осень, как рухнут снасти, взовьются трубы, надует каменотесов — расхолаживать вечный сюжет: осаду города. И я раздам обеляющие пуховые одеяния — пешим и рукокрылым, и ветошникам-деревьям, чертовым резервистам — и цепенеющим цепям волн. И спасу их… — и, сощурясь: — Кто ты такой, чтоб объявлять мне приговор? Впрочем, задумано — любой… курьер.
— Кто десять лет представлялся тебе в самых курьезных… курьерских образах? Меж купидонов, купирующих хвосты дорог… — произносит третий. — Сорви с меня форму ночи и открой — невидимое… невиданное бесстрашие — проглотить приговор… в рассрочку с капустой — и ответить пред Тем, Кто его вынес… — и низвергая горний рог — в прогоревшую гильзу, в гиль, в отрешенное поле трав: — Посему я должен теперь удалиться. Заодно избавив тебя от единицы работы.
— Я все равно не довяжу — ровно штуку, определяющую метаморфоз, — говорит Полина. — Смотри прецедент: письма. Но за деталью неполноты — весь объем свершенного!
— Веление высших сил… не ищущих — каково мне с тобой расстаться! Удастся ли — снова бросить тебя на брата, читателя грязных газет. Но в удалении развеется мелкое — дух спертый, квашеный…
Качающийся, летучий, как мяч, цвет гнева.
— Думаю, Павлик опять захочет помочь, — говорит Полина. — Например, спустить тебя с лестницы. Надежд — или…
И вздернутый угол пламени.