Вхождение в роль: вы глубоко погружены в проблемы предпринимательства… вы глубоко — в проблемы препирательста… вы потеряетесь в этой жизни…
К тому же уверяют, что все убийства были инсценированы. И в несчастьях никто не виноват, осуществляются — по техническим причинам, а технические причины всегда — самые совершенные. Такова же и — репродуктивная функция.
Наконец, не дойдут, как весело шататься по потолку собственного дома, перелетая через костер люстры и нервно подскакивая над вскипающим волнорезом притолоки на ровном месте… бродить по комнатам с глубоким настольным зеркалом, обратив его вверх, включив в этот щит Персея — приближенную к снежной площадь и деликатные закоулки — с отуманившейся плиткой, то — посеребренные курящимся в очаге жарким… Двойные и тройные знаки — водяные свидетельства о жизни там, вверху… подтверждения о великом потопе: цитаты, реминисценции… И подробные гипсовые арабески, и перетекающие тени, провода, веревки, канаты… радуги, сердолик и яспис, престолы…
17. Вы не хотите внедрить ваш микрофон в салат, убрать им оливье?
19. Значит, боевитый юноша с подписью на щеке — сабли, когтя, ногтя… он будет нести микрофон на удочке и ловить хвалы и благодарения, когда мы развяжем убыточную пьеску вилок и ложек «Малый юбилейный обед»?
20. Начнем солировать народными инструментами и повествовать об отце-лауреате Теодоро Великолепном — на обложенном языке…
23. Я бы снял полдлины закатанных в их рукав экспромтов — на пустую кассету… Бон суар, Кира Львовна.
25. Хотя ваш наряженный в мех микрофон — типичнее для тупой лапы зверя… Вы покрасились, Кирочка Львовна? Просто ваш цвет!
26. А тут и вы, mon ami…
27. Оставив всех прочих далеко впереди себя и — с параллельного кинопроизводства. Но ассистент был наставлен — о пленке, и какой свет и шнапс…
29. Вы не могли бы давать нам команды: сушить ложки?
31. И что заснимем в открывшемся павильоне? Лауреата в фазе — скорее нет, чем да… уже ни петь, ни свистеть, ни рисовать? А также радушных людоедок, кто обедают нежующимся, как грифон, лауреатом… Как плотна их фактура — и как скудна кормовая база…
33. Тсс, mon ami, разве они так стары, как преследующие людей события? И вы же не попутаете торжество — с просветленным розыгрышем на ваш «Аррифлекс»… на ваш заношенный «Конвас» с таким же приводом…
34. И не наши локти достойны встать мачтовой рощей — меж тарелок с его славой… не нам пригубить лауреата…
36. Слушайте, конечно, мы выступим единой платформой, но можно, я расскажу тот вечер — тридцать восьмого года? Представьте, в доме где-то спрятана тревога, возможно — в мебели, что ходит с ноги на ногу и пускает — не петуха, но цикаду… и эти ящики-единороги, которые только на сквозняке и минуешь… или в бинтах на подоконнике — от обмочившейся полувесны, капли — в подвешенную жестянку, как срывающиеся минуты… слышишь, как будто все уходит… или мелкие камни в нищую руку… Почти ночь, и папа все не возвращается, но поскольку за завтраком он меня отшлепал за невиннейшую ложь, я на папу сердита и не хочу, чтобы он пришел… И вдруг так поздно вместо папы — чудесный молодой человек, а в руке он держал перчатки, я доросла как раз до его перчаток. И каждая крага так густо начинена — золотой, теплой овечьей шерстью! Кажется, и рука не зайдет… так густо! Как кулек тыквенных семечек…
37. Как ясли с чудным агнцем.
40. Кирочка Львовна, а кто будет бомбардировать нас вопросами, вы?
41. Или кожаная дева, узурпировавшая вашу тень? Кто-то велел ее локонам: на первый-второй рассчитайсь… первые — сирень, вторые — роза, и вся — разрыв, в чьем саду осесть… Когда я смотрю ее волосы, у меня печень идет из берегов.
43. Нет, нет, мой автор. Автор сценария…
44. Значит — она, а не сама жизнь?