- Простите, господин герцог, - продолжала госпожа дю Мен, которая потеряла всякий интерес к любовным похождениям Ришелье, как только его приключения эти вышли за пределы ее сословия. - Простите, но смею ли я вам напомнить, что мы собрались здесь для серьезных дел?
- Ах да, у нас заговор, не так ли?
- Вы об этом забыли?
- По правде сказать, да, поскольку заговор - и вы с этим согласитесь, госпожа герцогиня дю Мен, - дело не из самых веселых, то сознаюсь: каждый раз, когда есть возможность, я забываю, что в нем участвую. Но это ничего не значит: точно так же каждый раз, когда надо вновь за него приняться, я за него принимаюсь. Итак, госпожа герцогиня, как же обстоят дела с заговором?
- Вот, ознакомьтесь с этими письмами, и вы будете знать не меньше нашего.
- О, пусть ваше высочество извинит меня, - ответил Ришелье, - но я не читаю даже тех писем, которые адресованы мне самому… Послушайте, Малезье, у вас такая светлая голова, изложите мне вкратце, что здесь написано.
- Извольте, герцог, - сказал Малезье. - Вот эти письма содержат обязательства бретонских дворян поддержать права ее высочества.
- Отлично!
- А эта бумага содержит протест дворянства.
- Тогда передайте ее мне. Я тоже протестую.
- Но вы ведь не знаете даже, против кого направлен этот протест.
- Неважно, я всегда протестую.
И, взяв бумагу, он поставил свою подпись под именем Гийома Антуана де Шателлю, который стоял последним в списке.
- Не препятствуйте ему, сударыня, - сказал де Селламаре, обращаясь к герцогине. - Иметь подпись Ришелье никогда не лишне.
- А это что за письмо? - спросил герцог, указывая пальцем на послание испанского короля.
- Это письмо, - продолжил Малезье, - написано собственноручно королем Филиппом Пятым.
- А почерк-то у его величества еще хуже, чем у меня! - воскликнул Ришелье. - Приятно видеть. А Раффе говорит, что хуже моего не бывает.
- Хотя письмо и написано плохим почерком, оно тем не менее содержит отличные новости, - сказала госпожа дю Мен. - Это просьба, адресованная королю Франции, созвать Генеральные штаты, чтобы помешать заключению союза четырех держав.
- Ах, вот оно что, - произнес Ришелье. - А ваше высочество уверено в решении Генеральных штатов?
- Вот петиция дворянства. Кардинал отвечает за духовенство. Таким образом остается лишь армия.
- Армию я беру на себя, - сказал Лаваль. - У меня есть пустые бланки, подписанные двадцатью двумя полковниками.
- Прежде всего я могу поручиться за свой полк, - сказал Ришелье, - а поскольку он стоит в Байонне, он может оказать нам большие услуги.
- Да, - подхватил де Селламаре, - мы на него рассчитываем. Но я слышал, что его хотят перевести в другое место.
- Серьезно?
- Совершенно серьезно. Вы сами понимаете, герцог, что мы не можем этого допустить.
- Еще бы! Я немедленно приму меры. Дайте мне бумагу и чернила… Я напишу герцогу де Бервику. Никому не покажется странным, что теперь, накануне ожидаемого выступления, я ходатайствую перед ним о милости не быть удаленным от театра военных действий.
Герцогиня дю Мен поторопилась собственноручно подать Ришелье перо и бумагу.
Герцог поблагодарил ее поклоном, взял перо и, не отрываясь, написал письмо, которое мы здесь приводим, не меняя в нем ни единого слова:
«Герцогу де Бервику, пэру и маршалу Франции.
Сударь, мой полк может быть брошен в дело одним из первых и должен заняться своей экипировкой, которую не сможет закончить, если ему придется перейти в другое место.
Имею честь Вас умолять, сударь, оставить полк в Байонне до начала мая, когда экипировка закончится, и прошу Вас при сем принять мои уверения в полном уважении и считать меня, сударь, Вашим покорным слугой.
Герцог де Ришелье».
- Простите, сударыня, - сказал герцог, протягивая письмо госпоже дю Мен. - Благодаря этой мере предосторожности полк не двинется из Байонны.
Герцогиня взяла письмо, прочла его и передала своему соседу, который, в свою очередь, передал следующему, так что письмо быстро обошло стол. К счастью, герцог имел дело с людьми слишком знатными для того чтобы обращать внимание на такие пустяки, как орфографические ошибки. Только Малезье, который последним прочел письмо, не смог удержаться от легкой усмешки.
- А, господин поэт, - воскликнул Ришелье, догадавшись, в чем дело, - вы смеетесь надо мной. Видно, я имел несчастье оскорбить эту смешную недотрогу, именуемую орфографией. Но что поделаешь, я дворянин, и меня забыли обучить французскому языку, надеясь на то, что я смогу за тысячу пятьсот ливров в год нанять лакея, который будет вместо меня писать письма и сочинять стихи. Так оно и получилось. Однако это мне не помешает, дорогой Малезье, стать членом Академии не только раньше вас, но и раньше Вольтера.