- Он живет на улице Бак, дом сто десять.
- Я такого не знаю.
- Ошибаетесь, монсеньер, вы его знаете.
- Где же я мог его видеть?
- В вашей прихожей, монсеньер.
- Значит, этот мнимый принц де Листнэ…
- .. не кто иной, как долговязый прохвост Давранш, лакей герцогини дю Мен.
- О, я был бы удивлен, если бы эта злая оса не оказалась замешанной в заговоре.
- Она его душа! И если вы, монсеньер, пожелаете на сей раз расправиться с ней и со всей ее шайкой, то имейте в виду, что все они в наших руках.
- Займемся прежде более срочным делом.
- Да, Нам надо решить, что делать с Вильруа. Готовы ли вы, монсеньер, к решительным действиям?
- Вполне. Пока он изображал из себя оперного героя и только размахивал руками, мы его терпели. Пока он ограничивался клеветой и дерзкими выходками, мы ему прощали. Но теперь, когда речь идет о судьбе королевства, нет, уж извините, господин маршал! Вы и так нанесли Франции достаточный урон как бездарный военачальник, чтобы мы могли позволить вам наносить вред стране вашей жалкой политикой!
- Итак, - сказал Дюбуа, - на этот раз мы арестуем его.
- Да, но с известными предосторожностями: его необходимо застигнуть на месте преступления.
- Ну, это нетрудно. Он ведь ежедневно приходит в восемь утра к королю.
- Да, - подтвердил регент.
- Так вот, вам следует, монсеньер, явиться завтра ровно в половине восьмого в Версаль.
- А потом?
- Вы зайдете к его величеству раньше маршала.
- И там в присутствии короля я обвиню его…
- Нет, нет, монсеньер. Надо…
В этот момент в дверях кабинета появился лакей.
- Молчи, - предупредил регент Дюбуа и, повернувшись к лакею, спросил: - Что тебе надо?
- Вас желает видеть герцог де Сен-Симон.
- Спроси, важное ли у него дело.
Лакей обернулся к герцогу де Сен-Симону, стоящему в приемной, и, обменявшись с ним несколькими словами, сказал регенту:
- У герцога к вам дело чрезвычайной важности.
- Тогда пусть войдет. Вошел Сен-Симон.
- Простите, герцог, - сказал регент, - я сейчас закончу разговор с Дюбуа и через пять минут буду в вашем распоряжении.
Герцог Орлеанский и Дюбуа отошли в угол кабинета. Минут пять они о чем-то шептались, а затем Дюбуа откланялся.
- Сегодняшний ужин у герцога отменяется, - сказал он лакею, выходя из кабинета. - Предупредите приглашенных. Господин регент болен.
- Это правда, монсеньер? - спросил Сен-Симон с неподдельным волнением, ибо герцог, весьма немногих даривший своей дружбой, выказывал то ли из расчета, то ли по душевной склонности большую симпатию к регенту.
- Нет, дорогой герцог, - ответил Филипп, - во всяком случае, не настолько, чтобы следовало беспокоиться. Но Ширак утверждает, что если я не переменю образ жизни, то умру от апоплексического удара. Вот я и решил угомониться.
- Монсеньер, да услышит Бог ваши слова! - сказал Сен-Симон. - Хотя, увы, вы слишком поздно приняли это решение.
- Почему слишком поздно, дорогой герцог?
- Потому что легкомыслие вашего высочества дало чересчур много пищи для клеветы.
- Если дело только в этом, дорогой герцог, то не стоит беспокоиться. Клевета меня так долго преследовала, что пора бы ей уже устать.
- Напротив, монсеньер, - возразил Сен-Симон. - Должно быть, против вас замышляют новую интригу, потому что клевета опять подняла свою ядовитую голову и шипит громче, чем когда бы то ни было.
- Ну, что же еще случилось?
- А вот что: когда я вышел после вечерни из церкви Святого Рока, то увидел на паперти нищего, который просил милостыню и пел. Не прекращая своего пения, он предлагал всем выходящим листки с текстом песен. И знаете, что это оказались за песни, монсеньер?
- Нет. Но, наверное, какой-нибудь памфлет против Ло, или против бедной герцогини Беррийской, или, быть может, даже против меня. Ах, дорогой герцог, пусть себе поют, лишь бы платили налоги.
- Вот, монсеньер, читайте, - сказал Сен-Симон.
И он протянул герцогу Орлеанскому листок плотной дешевой бумаги со стихотворным текстом, напечатанным так, как обычно печатают уличные песни.
Регент, пожав плечами, взял листок и, взглянув на него с невыразимым отвращением, принялся читать:
- Узнает ли ваше высочество автора этой оды? - спросил Сен-Симон.
- Да, - ответил регент. - Это Лагранж-Шансель.
И он продолжал чтение.
- Возьми, герцог, - сказал регент, возвращая листок Сен-Симону, - это так ничтожно, что у меня нет сил дочитать эти вирши до конца.