- Ба! В самом деле? Кого же? Какую-нибудь мещаночку? Этакую мадам Мишлен? Осторожнее, шевалье, такие вещи позволительны только Ришелье. Мы с вами, хотя, быть может, и стоим больше, чем он, но пока что не пользуемся его успехом, и нам это как нельзя более повредило бы.
- Как ни фривольны ваши замечания, барон, - сказал аббат Бриго, - я слушаю их с величайшим удовольствием, поскольку они доказывают мне, что наши дела вовсе не так плохи, как мы думали.
- Напротив. Кстати, заговор полетел ко всем чертям.
- Что вы говорите, барон! - вскричал Бриго.
- Я даже думал, что мне не дадут возможности сообщить вам это известие.
- Вас чуть было не арестовали, дорогой де Валеф? - спросил д'Арманталь.
- Я был на волосок от этого.
- Как же это случилось, барон?
- Как? А вот так. Вы знаете, аббат, что я вас покинул, чтобы пойти к принцу де Селламаре.
- Да.
- Так вот: я был у него, когда пришли наложить арест на его бумаги.
- Как, захвачены бумаги принца?
- За исключением тех, которые мы сожгли, а, к несчастью, они составляют меньшую часть.
- Но тогда мы все пропали! - сказал аббат.
- О дорогой Бриго! Что это, вы уже махнули на наше дело рукой? Черт возьми, разве у нас не останется возможности устроить маленькую фронду и неужели вы думаете, что герцогиня дю Мен не стоит герцогини де Лонгвиль?
- Но все-таки, как же это произошло, дорогой Валеф? - спросил д'Арманталь.
- Дорогой шевалье, вообразите самую смехотворную сцену на свете. Я бы много дал за то, чтобы вы там были. Мы бы смеялись с вами как сумасшедшие. Вот взбесился бы бедняга Дюбуа!
- Как, - спросил Бриго, - к послу пришел сам Дюбуа?
- Собственной персоной! Представьте себе, мы с принцем де Селламаре, сидя у огня, спокойно болтали о наших делишках, роясь в шкатулке, полной более или менее важных писем, и сжигая все те, которые, по нашему мнению, заслуживали аутодафе, как вдруг входит лакей принца и объявляет нам, что особняк оцеплен мушкетерами и что Дюбуа и Леблан спрашивают посла. Цель их визита было нетрудно разгадать. Принц, не давая себе труда выбирать бумаги, подлежащие сожжению, вываливает всю шкатулку в огонь, толкает меня в туалетную комнату и приказывает лакею ввести посетителей. В этом распоряжении не было надобности: Дюбуа к Леблан уже стояли в дверях. К счастью, ни тот ни другой меня не увидели.
- Пока что я не вижу во всем этом ничего забавного, - заметил аббат Бриго, качая головой.
- Как раз тут-то и начинается самое смешное, - сказал Валеф. - Представьте себе прежде всего меня в туалетной, откуда я все видел и слышал. В дверях появился Дюбуа, а за его спиной - Леблан. Дюбуа вытянул вперед свою лисью мордочку, отыскивая взглядом принца де Селламаре, который, кутаясь в халат, стоял перед камином, чтобы заслонять собой бумаги, пока они еще не успели сгореть.
«Могу ли я осведомиться, сударь, - сказал принц со свойственной ему флегмой, - чему я обязан удовольствию видеть вас у себя?»
«О Боже мой, монсеньер, только тому, что господину де Леблану и мне пришло желание познакомиться с вашими бумагами, два образчика которых, - добавил он, показывая письма короля Филиппа Пятого, - заставили нас с нетерпением предвкушать это удовольствие».
- Как, - сказал Бриго, - эти письма, только в десять часов утра отобранные в Версале у маршала де Вильруа, в час дня оказались уже в Париже, в руках Дюбуа?
- Именно так, аббат. Как видите, они проделали более длинный путь, чем если бы их послали по почте.
- И что же сказал на это принц? - спросил д'Арманталь.
- О, принц хотел было возвысить голос, хотел сослаться на международное право, но Дюбуа, которому нельзя отказать в логике, заметил ему, что тот сам в некотором роде нарушил это право, прикрывая заговор своим званием посла. Короче, так как сила была не на стороне принца, ему пришлось стерпеть то, чему он не мог помешать. К тому же Леблан, не спрашивая разрешения, уже открыл секретер и начал осматривать его содержимое, в то время как Дюбуа выдвинул ящик бюро и тоже рылся в бумагах. Вдруг Селламаре покинул свое место и, остановив Леблана, который наложил руку на пачку писем, перевязанных розовой лентой, сказал ему:
«Простите, сударь, у каждого свои прерогативы. Это письма женщин; их надлежит просматривать другу принца».
«Спасибо за доверие, - не смутившись, сказал Дюбуа и подошел к Леблану, чтобы взять у него эту пачку, - я привык к такого рода тайнам, и ваша будет сохранена».
В эту минуту его взгляд упал на камин, и среди пепла сожженных писем Дюбуа увидел одну бумагу, еще не тронутую огнем; бросившись к камину, он схватил ее как раз в тот момент, когда она готова была вспыхнуть. Это движение было таким стремительным, что посол не смог ему помешать, и бумага оказалась в руках Дюбуа, прежде чем принц разгадал его намерение.