- Что же я должен сделать?
- Дать завязать себе глаза и отвести куда следует, а потом, у врат храма, произнести торжественную клятву, что вы никому на свете не откроете того, что вы там услышите и увидите.
- Я готов поклясться в этом Стиксом, - сказал со смехом д'Арманталь.
- Нет, шевалье - возразила маска серьезным тоном, - поклянитесь просто-напросто своей честью. Вас знают как благородного человека, и этого будет достаточно.
- А когда я дам эту клятву, - спросил шевалье после минутного раздумья, - мне будет позволено отказаться, если то, что мне предложат, окажется несовместимым с достоинством дворянина?
- Судьей будет только одна ваша совесть, и от вас не потребуют иного залога, кроме вашего слова.
- Я готов, - сказал шевалье.
- Идемте же, - ответила маска.
Шевалье хотел было пойти прямо к двери, пробиваясь через толпу, но, заметив у себя на пути Бранкаса, Брольи и Симиана, которые его, без сомнения, остановили бы, направился в обход, продвигаясь, однако, к той же цели.
- Что вы делаете? - спросила маска.
- Уклоняюсь от встречи, которая могла бы нас задержать. - А я уже начинала опасаться…
- Чего же вы опасались?
- Я опасалась, - со смехом ответила маска, - что ваш пыл убавился на столько же, на сколько диагональ квадрата меньше его двух сторон.
- Клянусь Богом, - сказал д'Арманталь, - я думаю, впервые дворянину назначили свидание на балу в Опере, чтобы побеседовать с ним об анатомии, античной литературе и математике! Мне жаль вам это говорить, прекрасная маска, но я в жизни не видел такого педантичного гения, как вы!
«Летучая мышь» рассмеялась, однако не парировала этот выпад, в котором прозвучала досада шевалье, убедившегося, что он не может узнать особу, по-видимому хорошо осведомленную о его похождениях; но, поскольку эта досада лишь разжигала его любопытство, через минуту они оба, поспешно спустившись по лестнице, оказались в вестибюле.
- Какой мы изберем путь? - спросил шевалье. - Помчимся ли мы под землей или в колеснице, запряженной двумя грифонами?
- Если позволите, шевалье, мы просто-напросто поедем в экипаже. Ведь, в сущности, хотя вы, кажется, не раз в этом сомневались, я все-таки женщина и боюсь темноты.
- В таком случае позвольте, мне вызвать мою карету, - предложил шевалье.
- Нет, благодарю вас, у меня есть своя, - ответила маска.
- Тогда прикажите подать ее.
- С вашего разрешения, мы будем не более горды, чем Магомет со своей горой, и, так как моя карета не может подъехать к нам, мы сами подойдем к моей карете.
При этих словах «летучая мышь» увлекла шевалье на улицу Сент-Оноре. На углу улицы Пьера Леско их ждала карета без гербов, запряженная двумя лошадьми темной масти. Кучер сидел на своем месте, закутанный в просторный плащ, скрывавший всю нижнюю часть лица, большая треугольная шляпа была надвинута на глаза. Выездной лакей одной рукой придерживал открытую дверцу кареты, а другой закрывал лицо носовым платком.
- Садитесь, - сказала маска.
Д'Арманталь с минуту колебался: эти двое неизвестных слуг без ливрей, которые, по-видимому, так же как их госпожа, старались сохранить инкогнито; эта коляска без всякого герба, без всякого вензеля; темное место, где она стояла; поздний час ночи - все внушало шевалье вполне естественное недоверие; но, рассудив, что он держит под руку женщину и что у него шпага на боку, он смело влез в карету. «Летучая мышь» села рядом, выездной лакей закрыл дверцу, и что-то щелкнуло наподобие ключа, дважды повернутого в замке.
- Ну что же мы не едем? - спросил шевалье, видя, что карета не трогается с места.
- Нам остается принять маленькую предосторожность, - сказала маска, вытаскивая из кармана шелковый носовой платок.
- Ах да, вы правы, - сказал д'Арманталь, - я и забыл. Вверяюсь вам. Завязывайте.
Незнакомка завязала ему глаза и, проделав это, сказала:
- Шевалье, дайте мне честное слово не сдвигать этой повязки, пока вы не получите разрешение снять ее совсем.
- Даю.
- Хорошо, - промолвила незнакомка и, приподняв переднее стекло, сказала, обращаясь к кучеру: - Поезжайте, куда следует, граф.
Экипаж помчался.
V
АРСЕНАЛ
Насколько оживленной была беседа на балу, настолько же полным было молчание, царившее во время пути. Приключение, которое вначале имело видимость любовной интриги, вскоре приобрело более серьезный характер и явно оборачивалось политической игрой. Если этот новый поворот и не пугал шевалье, то, во всяком случае, давал ему пищу для размышлений, и эти размышления были тем более глубокими, что д'Арманталь не раздумал о том, что сделал бы он, если бы попал в подобное положение.