Однажды Бонифас, против обыкновения, вернулся в три часа от мессира Жулю и вошел в комнату больной. Бедный малый был так бледен и расстроен, что Батильда поняла, что он принес какое-то ужасное известие, и, вскрикнув, встала во весь рост, не сводя с него глаз.
- Итак, все кончено? - сказала она.
- Увы! - ответил Бонифас. - И этот упрямец сам виноват. Ему предлагали помилование, вы понимаете, мадемуазель Батильда, ему предлагали помилование, если он все расскажет, а он не захотел.
- Значит, надежды больше нет, - вскричала Батильда, - он приговорен?
- Сегодня утром, мадемуазель Батильда, сегодня утром.
- К смерти? Бонифас кивнул головой.
- И когда его казнят?
- Завтра, в восемь часов утра.
- Хорошо, - сказала Батильда.
- Но, быть может, еще есть надежда, - сказал Бонифас.
- Какая? - спросила Батильда.
- Если он решится выдать своих сообщников… Девушка рассмеялась, но столь странным смехом, что Бонифаса пробрала дрожь.
- В конце концов, кто знает! - сказал Бонифас. - Я бы, например, на его месте так и сделал. Я бы сказал: это задумал не я, честное слово, не я, а такой-то, такой-то и такой-то.
- Бонифас, - сказала Батильда, - мне нужно выйти из дому.
- Вам, мадемуазель Батильда? - с испугом вскричал Бонифас. - Вы выйти? Да вы этим убьете себя.
- А я говорю вам, что мне нужно выйти.
- Но вы же не держитесь на ногах.
- Вы ошибаетесь, Бонифас, я окрепла. Смотрите!
И Батильда принялась ходить по комнате твердым и уверенным шагом.
- К тому же, - продолжала Батильда, - вы сходите для меня за наемной каретой.
- Но, мадемуазель Батильда…
- Бонифас, вы обещали повиноваться мне. До сих пор вы держали слово. Или вы устали от своей преданности?
- Я устал от преданности вам, мадемуазель Батильда?! Накажи меня Господь Бог, если есть хоть слово правды в том, что вы говорите. Вы просите меня найти вам карету, я найду вам хоть две.
- Идите, мой друг, - сказала девушка, - идите, мой брат!
- О, мадемуазель Батильда, этими словами вы можете заставить меня сделать все, что только захотите. Через пять минут карета будет здесь,
И Бонифас выбежал из комнаты.
На Батильде было широкое, развевающееся белое платье; она стянула его поясом, накинула на плечи мантилью и приготовилась выйти. Когда она направлялась к двери, вошла госпожа Дени.
- О Бог мой! - вскричала добрая женщина. - Что вы собирались сделать, дорогое дитя?
- Сударыня, - сказала Батильда, - мне нужно выйти из дому.
- Выйти из дому? Да вы сошли с ума!
- Вы ошибаетесь, сударыня, я в полном рассудке, - сказала Батильда с улыбкой, - но, если вы станете меня удерживать, я, возможно, и вправду лишусь ума.
- Но куда же вы идете, дорогое дитя?
- Разве вы не знаете, сударыня, что он осужден?
- О Боже мой, Боже мой, кто вам это сказал? Я так просила всех скрывать от вас эту ужасную новость!
- Да, а завтра вы сказали бы мне, что он умер, не так ли? И я бы вам ответила: «Это вы его убили, потому что у меня, быть может, есть средство спасти его».
- У вас, мое дитя, у вас есть средство спасти его?
- Я сказала «быть может», сударыня. Дайте же мне испытать это средство - единственное, которое у меня осталось.
- Ступайте, мое дитя, - сказала госпожа Дени, обезоруженная вдохновенным тоном Батильды. - Ступайте, и да ведет вас Господь.
И госпожа Дени посторонилась, чтобы пропустить Батильду.
Батильда вышла, медленным, но твердым шагом спустилась по лестнице перешла улицу, поднялась к себе на пятый этаж и открыла дверь своей комнаты, она тут не была со дня катастрофы, На шум ее шагов из чулана вышла Нанетта. Увидав Батильду, она вскрикнула: ей показалось, что перед ней призрак ее молодой хозяйки.
- Что с тобой, милая Нанетта? - серьезным тоном спросила Батильда.
- Ох, Боже мой, - вся дрожа, воскликнула бедная женщина, - это вправду вы, наша мадемуазель, или только ваша тень?
- Это я, я, Нанетта, потрогай мена, а еще лучше поцелуй. Слава Богу, я еще не умерла!
- А почему вы ушли из дома Дени? Вам сказали там что-нибудь обидное?
- Нет, милая Нанетта, нет, просто мне обязательно, непременно нужно кое-куда съездить.
- Да разве мы вам позволим выйти из дому в таком состоянии? Ни за что! Это значило бы вас убить. Господин Бюва, господин Бюва, вот наша мадемуазель, она хочет выйти, скажите ей, что это невозможно.