- А, значит, это и есть та история, которую рассказывал в карете де Брольи и которая так насмешила дам?
- Вероятно. Теперь вы понимаете?
- Да, я понимаю, что регент, не будучи вездесущим, не мог находиться сразу у госпожи де Сабран и у своей дочери.
- И вы понимаете только это?
- Дорогой аббат, вы, как оракул, говорите загадками. Объясните же наконец!
- Сегодня я зайду за вами в восемь часов, и мы прогуляемся по улице Добрых Ребят. Мне не понадобится вам ничего объяснять: местоположение особняка госпожи де Сабран говорит само за себя.
- Понимаю! - сказал д'Арманталь. - Он находится так близко от Пале-Рояля, что регент вернется к себе пешком. После определенного часа тот подъезд Пале-Рояля, который выходит на улицу Добрых Ребят, запирают. Следовательно, регенту придется, чтобы войти во дворец, обогнуть его по Двору Фонтанов или по новой улице Добрых Ребят, и тут-то он наш! Черт возьми, вы великий человек, и, если герцог дю Мен не сделает вас кардиналом или, по крайней мере, архиепископом, нет на земле справедливости.
- Я на это рассчитываю. Теперь вы понимаете - вам нужно быть наготове.
- Я готов.
- Есть у вас средства привести в исполнение этот замысел?
- Есть.
- Значит, вы имеете связь с вашими людьми?
- Да, посредством условного знака.
- А этот знак не может вас выдать?
- Никогда.
- В таком случае все в порядке. Теперь нам нужно только позавтракать, потому что я так спешил к вам сообщить эти добрые известия, что вышел из дому натощак.
- Позавтракать, дорогой аббат? Хорошо вам говорить! Я могу предложить вам только остатки вчерашнего паштета да три или четыре бутылки вина, кажется уцелевшие в баталии, которая здесь происходила.
- Гм-гм! - пробормотал аббат. - Мы сделаем лучше, дорогой шевалье.
- Я к вашим услугам.
- Спустимся позавтракать к нашей доброй хозяйке, госпоже Дени.
- Какого черта я пойду к ней завтракать? Разве я с ней знаком?
- Это мое дело. Я представлю вас как своего питомца.
- Но у нас будет отвратительный завтрак.
- Не беспокойтесь. Я ее кухню знаю.
- Но ведь это будет убийственно скучно?
- Зато вы сведете дружбу с женщиной, хорошо известной в своем квартале строгими нравами и преданностью правительству, - словом, с женщиной, не способной дать приют заговорщику. Вы понимаете?
- Если это нужно для пользы дела, аббат, я приношу себя в жертву.
- Я уж не говорю о том, что это весьма приятный дом, где вы познакомитесь с двумя молодыми особами, из которых одна играет на виоле-д'амур, а другая - на спинете, и с юношей, клерком стряпчего; в общем дом, в котором вы сможете проводить воскресные вечера за партией в лото.
- Подите вы к черту с вашей госпожой Дени! Ах, простите, аббат! Быть может, вы друг дома? В таком случае беру свои слова обратно.
- Я ее духовник, - скромно ответил аббат Бриго.
- Тогда тысяча извинений, дорогой аббат. Госпожа Дени в самом деле очень красивая, прекрасно сохранившаяся женщина. У нее роскошные руки и крохотные ножки. Черт возьми, я ее отлично помню! Спуститесь первым, я последую за вами.
- Почему бы нам не спуститься вместе?
- А как же мой туалет, дорогой аббат? Неужели вы хотите, чтобы я появился перед барышнями Дени в таком виде, совсем взлохмаченный? Должны же мы, черт возьми, следить за своей внешностью! К тому же будет приличнее, если вы предупредите о моем приходе, - я-то ведь не пользуюсь привилегиями духовника.
- Вы правы. Я спущусь, предупрежу о вас, а через десять минут придете и вы сами. Не так ли?
- Да, да, через десять минут.
- Я покидаю вас.
- До свидания.
Шевалье сказал только половину правды: возможно, он остался для того, чтобы заняться своим туалетом, но также и в надежде хоть на минуту увидеть свою прекрасную соседку, о которой грезил всю ночь. Надежда эта не сбылась: напрасно он подстерегал ее, спрятавшись за занавеской, окно девушки с белокурыми волосами и черными глазами оставалось плотно занавешенным. Правда, вместо нее он мог увидеть своего соседа, облаченного в уже знакомое шевалье утреннее одеяние, который, приоткрыв дверь, высунул так же осторожно, как накануне, сначала руку, а потом и голову. Но на этот раз он не отважился на большее, потому что стоял легкий туман, как известно в высшей степени вредный для организма парижского обывателя. Наш мещанин кашлянул раза два на самых низких нотах и, убрав голову и руку, опять спрятался в свою комнату, как черепаха в свой панцирь. Д'Арманталь с удовольствием увидел, что он может избавить себя от труда покупать барометр и что сосед вполне заменит ему обезьян-капуцинов, которые выходят из лесных убежищ в хорошую погоду и упорно остаются там в дождливые дни.