— Я очень рад видеть вас, сударь, — сказал Людовик XV своим нежным голоском, с детской улыбкой, которую даже предписанный ему этикет не мог лишить прелести. — Очень рад, тем более что вы пришли не в обычное время, а это, наверное, значит, что вы намерены сообщить мне приятную новость.
— Даже две, ваше величество. Во-первых, я получил из Нюренберга огромный ящик, в котором, по всей видимости, находятся…
— О, игрушки! Много игрушек! Не правда ли, господин регент? — вскричал король и при этом подпрыгнул от радости и захлопал в ладоши, не обращая внимания на своего камердинера, стоявшего позади него, держа в руках маленькую шпагу с серебряным эфесом, которую он собирался пристегнуть к его поясу.
— Красивые игрушки! Красивые игрушки! О, какой вы милый! Как я вас люблю, господин регент!
— Ваше величество, я только исполняю свой долг, — ответил герцог Орлеанский, почтительно кланяясь, — и вы не должны меня за это благодарить.
— А где же, сударь, этот благословенный ящик?
— У меня. И если вы желаете, ваше величество, я прикажу доставить его сюда в течение дня или завтра утром.
— О нет, сейчас же, прошу вас, господин регент!
— Но ведь он у меня.
— Ну что ж, пойдемте к вам! — вскричал мальчик и бросился к двери, позабыв о том, что для окончания туалета ему недостает еще шпаги, атласной курточки и голубой ленты.
— Государь, — сказал епископ, выступая вперед, — я позволю себе заметить вашему величеству, что вы слишком пылко отдаетесь удовольствию, доставляемому вам обладанием предметами, на которые вы уже должны были бы смотреть, как на безделки.
— Да, сударь, вы правы, — сказал Людовик XV, стараясь сдержать себя, — но вы должны меня извинить: ведь мне еще только девять лет, и я вчера хорошо поработал.
— Это правда, — сказал с улыбкой епископ Фрежюсский. — Поэтому ваше величество займется своими игрушками после того, как спросит у господина регента, какова вторая новость, которую он намеревался вам сообщить.
— Ах да, сударь, какая же это новость?
— Речь идет о деле, которое обещает быть весьма полезным для Франции, и дело это настолько важное, что я хочу представить его на рассмотрение вашего величества.
— А у вас при себе бумаги, относящиеся к этому делу?
— Нет, государь, я не знал, что найду ваше величество столь расположенным заняться этим делом, и оставил их у себя в кабинете.
— А не можем ли мы уладить все это? — сказал Людовик XV, обращаясь наполовину к епископу, наполовину к регенту и бросая то на одного, то на другого умоляющий взгляд. — Вместо того чтобы отправиться на утреннюю прогулку, я пошел бы к вам посмотреть на нюренбергские игрушки, а потом мы перешли бы в ваш кабинет и там поработали.
— Это противно этикету, государь, — ответил регент, — но если ваше величество этого хочет…
— Да, хочу, — ответил Людовик XV. — Если, конечно, позволит мой добрый наставник, — добавил он, устремив на епископа Фрежюсского такой нежный взор, что устоять перед ним было невозможно.
— Вы ничего не имеете против, монсеньер? — спросил герцог Орлеанский, повертываясь к Флери и произнося эти слова таким тоном, который указывал, что регент был бы глубоко уязвлен, если бы наставник отклонил просьбу своего царственного воспитанника.
— Нет, ваше высочество, напротив, — сказал Флери. — Его величеству полезно привыкать к работе, и если позволительно нарушить правила этикета, то именно тогда, когда из этого нарушения должен воспоследовать для народа благодетельный результат. Я только прошу у вас разрешения сопровождать его величество.
— Конечно, сударь! — сказал регент. — Сделайте милость.
— О, как я рад, как я рад!.. — вскричал Людовик XV. — Скорее подайте мне куртку, шпагу, голубую ленту!.. Вот я и готов, господин регент, вот я и готов!
И он сделал шаг вперед, чтобы взять за руку регента, но тот, не позволив себе проявить такую же непринужденность, поклонился, сам открыл дверь перед королем и, сделав ему знак идти вперед, последовал за ним вместе с епископом Фрежюсским на расстоянии трех или четырех шагов, держа шляпу в руке.
Как апартаменты короля, так и апартаменты герцога Орлеанского были расположены на первом этаже, и их разделяли лишь прихожая, выходившая в покои его величества, и маленькая галерея, которая вела в другую прихожую, выходившую в покои регента. Таким образом переход был коротким, а так как король торопился, они через минуту оказались в большом кабинете с четырьмя окнами, вернее, четырьмя стеклянными дверями, через которые по двум ступенькам можно было спуститься в сад. Этот большой кабинет сообщался с другим, поменьше, в котором регент обычно работал и принимал близких друзей и фаворитов. В большом кабинете герцога ждали все его приближенные, что было вполне естественно, поскольку это был час утреннего выхода. Поэтому юный король не обратил внимания ни на господина д’Артагана, капитана мушкетеров, ни на маркиза де Лафара, капитана гвардии, ни на изрядное число лейб-гусаров, прогуливавшихся под окнами. К тому же, он увидел на столе, стоявшем посреди кабинета, благословенный ящик, из ряда вон выходящие размеры которого, несмотря на недавние увещевания епископа Фрежюсского, вызвали у него крик радости.