Сен-Режан и Карбон были приговорены к смертной казни. Несмотря на показания, которые дал Карбон, и помощь, оказанную им в поимке его сообщника, ему не смягчили наказание.
Когда с Бонапартом вновь заговорили об этом деле, он, казалось, совсем о нем забыл.
— Приговор вынесен, пусть его приведут в исполнение. Меня это не касается, — только и сказал первый консул.
Двадцать первого апреля Карбон и Сен-Режан погибли на эшафоте, еще красном от крови Арены и трех его сообщников.
Мы тщетно искали хоть какие-нибудь подробности о смерти двух приговоренных. По всей видимости, правительство сознательно делало все, чтобы это событие прошло незамеченным. «Монитёр» ограничился одной строчкой: «В такой-то день такого-то числа были казнены Карбон и Сен-Режан»[87].
На следующий день после их казни Лиможец отбыл в Лондон с секретными предписаниями.
XXIX КОРОЛЬ ЛЮДОВИК ПАРМСКИЙ
Когда какой-то человек приобретает решающее значение для интересов, чести и судьбы большой нации, тогда почти все люди пытаются понять, что ждет его дальше — восхождение или падение, и как его судьба отразится на их судьбах, и тогда они неизбежно делятся на его друзей и врагов. И те, и другие в соответствии с их преданностью или ненавистью строят предположения о будущем человека, который поднимается все выше и выше, но в тот или иной момент может упасть. Наступает час авгуров, прорицателей и пророков. Мечта завораживает, как сон, каждый готов последовать в страну неведомого завтра за одним из тех летучих и туманных провожатых, которым удается ускользнуть из царства ночи через врата роговые или врата из слоновой кости[88].
И тогда одни — то ли из присущей им приниженности, то ли из привычки видеть все в дурном свете — по каждому поводу бьют тревогу и оглушают вас нелепыми предсказаниями воображаемых опасностей. Другие, напротив, смотрят на все со своей колокольни, у них все просто и светло, они подталкивают ослепленного собственным величием Цезаря или Бонапарта к его желанной цели, не беспокоясь о подводных камнях, поджидающих на этом пути. И есть еще третья партия, партия проигравших, раздавленных человеком гения, случая и судьбы. Эта партия изливает свою немощную ярость в мрачных пожеланиях и угрожающих пасквилях, полных кровавых обещаний.
И посреди забот проклятой эпохи, й даже из чрева этих забот, иногда рождаются преступные замыслы: люди слабые и темные тешат себя ими. Им кажется, что из роковой ситуации есть только один выход — смерть того, кто ее создал.
Именно такая ситуация возникла тогда, когда Цезарь захотел стать царем, когда Генрих IV решил покончить с Марией Медичи и Кончино Кончини и когда Бонапарт после 18 брюмера колебался — стать подобным императору Августу или президенту Вашингтону.
В такие моменты создается впечатление, будто за голову виновника· назначена награда и его жизнь следует принести в жертву общественному спокойствию, и что тот, кто возьмет кинжал Брута или нож Равальяка, опрокинет все препятствия на пути к удовлетворению своих амбиций и принципов и осуществлению всех своих надежд.
Весь первый год консулата явился чредой заговоров против первого консула. Враги Тринадцатого вандемьера, враги 18 фрюктидора, враги 18 брюмера — роялисты, республиканцы, Соратники Иегу, вандейцы и шуаны днем и ночью, на больших дорогах и в лесах, в кафе и театрах не прекращали свою подрывную деятельность.
Раздраженные Восемнадцатым брюмера, встревоженные последствиями переворота и молчанием первого консула в ответ на письма Людовика XVIII, роялисты и республиканцы, Белые и Синие — эти единственно реальные французские партии — наконец разразились согласными призывами к мщению и смерти.
— Как же мне было не участвовать в заговоре? — сказал Арена на суде. — В наше время все этим занимаются. Заговоры составляются на улицах, в салонах, на перекрестках и во всех общественных местах.
— Кинжалы носятся в воздухе, — воскликнул сам Фуше, пытаясь передать дух заговорщиков разных мастей и вырвать Бонапарта из его апатии[89].
Мы знаем все детали той ужасной гражданской войны в Вандее и Бретани, этого заговора лесов против городов, с которым связаны имена Ларошжакленов, Боншанов, д'Эльбе, Шареттов и Лескюров[90].
Мы знаем также все детали заговора Соратников Иегу — заговора больших дорог, в результате которого на наших глазах погибли Валансоль, Жайя, Рибье и Сент-Эрмин, но мы еще не говорили о заговоре улиц — заговоре Метжа, Вейсера и Шевалье, которых осудили и расстреляли военные трибуналы.