Людовик-А.-Г. де Бурбон»[160]
На это время Бонапарт укрылся в Мальмезоне и велел не беспокоить его. Именно туда он обыкновенно сбегал, когда хотел остаться наедине со своими мыслями.
Г-жа Бонапарт, молодая королева Гортензия и вся женская половина двора были в отчаянии. Симпатии этих дам были совершенно роялистскими. Несколько раз Жозефина, не боясь дурного настроения Бонапарта, вторгалась к нему и упорно донимала вопросами.
Бонапарт отвечал ей преувеличенно грубо:
— Замолчите и оставьте меня в покое, вы — женщины и ничего не смыслите в политике.
Сам же он вечером двадцатого марта был рассеян, подчеркнуто невозмутим, прогуливался, размашисто шагая, держа, по обыкновению, руки за спиной и наклонив голову. Наконец сел за стол, на котором были расставлены шахматные фигуры, и громко спросил:
— Может, кто-то из дам составит мне партию в шахматы?
Г-жа де Ремюза поднялась, села напротив Бонапарта, но через несколько минут он бросил игру и, не извинившись перед ней, вышел.
Чтобы наконец развязаться с собственной затеей, Бонапарт и накинулся, как мы видели, на впавшего в отчаяние Мюрата.
Между тем по окончании допроса принц был настолько истомлен, что мгновенно уснул. Но едва прошел час, как в его комнату снова вошли.
Принца разбудили, попросили одеться и спуститься в совещательную комнату.
У председателя суда г-на Юлена была необычная военная карьера. Уроженец Швейцарии, он родился в Женеве в 1758 году, как все женевцы, стал часовщиком. Маркиз де Конфлан, пораженный высоким ростом и отличной фигурой молодого человека, назначил его своим егерем. При первых выстрелах штурмовавших Бастилию Юлен прибежал к ним, одетый в великолепный, расшитый кружевами камзол, отчего и был принят за генерала. Он не стал исправлять их заблуждение, возглавил группу самых отчаянных и одним из первых ворвался во двор королевской тюрьмы. С той поры он стал носить звание полковника, которое у него никто не оспаривал, а шестью неделями раньше описываемых событий получил патент генерала. Выказанная им храбрость особенно примечательна тем, что, едва крепость была взята, он заслонил собой ее коменданта де Лонэ и, пока было возможно, защищал его, то есть пока его не повалили на землю; увы, он не смог, как известно, помешать изрубить бедного офицера на куски.
Быть может, в память об этом гуманном поступке он и был назначен председателем военного суда, решавшего участь герцога Энгиенского.
Принца допросили во второй раз со всем возможным почтением; но у военного суда было только две возможности: либо признать герцога невиновным и выпустить его из Венсенского замка, либо признать виновным и исполнить приговор.
Вот текст приговора:
«1. Суд единогласно объявляет Людовика-Антуана-Генриха де Бурбона, герцога Энгиенского, виновным в ведении вооруженной борьбы против Французской Республики.
2. Единогласно — виновным в том, что предложил свои услуги английскому правительству, врагу французского народа.
3. Единогласно — виновным в том, что принимал и давал поручения агентам означенного правительства, предлагал им средства использовать единомышленников во Франции и составлять с ними заговоры против внутренней и внешней безопасности французского государства.
4. Единогласно — виновным в том, что использовал единомышленников в Страсбургской крепости, пытаясь поднять близлежащие департаменты и руководить диверсиями в пользу Англии.
5. Единогласно — виновным в том, что он является одним из зачинщиков и участников замысленного англичанами покушения на жизнь первого консула, с тем, чтобы в случае успешного осуществления этого покушения вторгнуться во Францию».
Оставался последний вопрос — о форме наказания.
Он был решен так же, как и другие; военный суд единогласно приговорил к смерти Людовика-Антуана-Генриха де Бурбона, герцога Энгиенского, за шпионаж, переписку с врагами Республики, посягательство на внутреннюю и внешнюю безопасность государства.
Во всем этом была одна странность, едва не сорвавшая все дело, — никто из членов суда не был предупрежден о том, ради чего их собрали. Один из них час стоял у входной двери, не решаясь дать знать о себе. Другой, получив приказ немедленно явиться в Венсенский замок, посчитал, что его самого арестуют, и стал спрашивать, куда ему обратиться, чтобы зарегистрироваться как заключенному.
Что же касается просьбы герцога об аудиенции у Бонапарта, один из членов суда предложил передать эту просьбу правительству.