Потребность молодых людей расходовать свои физические силы он удовлетворял, занимаясь гимнастикой; он попросил принести ему пушечные ядра разной величины и научился поднимать их и подкидывать, несмотря на порядочный вес. Используя канат, привязанный к потолку, научился лазать по канату только с помощью рук. Наконец, он сам себе придумывал те гимнастические упражнения, которые в наши дни довершают воспитание молодого человека.
Кроме того, в течение этих трех лет заключения Сент-Эрмин глубоко изучил все то, что можно было изучить самостоятельно, — географию, математику, историю. Мечтая с юности о путешествиях, свободно владея немецким, английским, испанским языками, он в полной мере использовал данное ему разрешение получать книги и, не имея возможности путешествовать реально, путешествовал по географическим картам.
Его внимание привлекала Индия, особенно потому, что там недавно окончился ожесточенный спор англичан с Хайдаром Али и его сыном, Типу Султаном. И при этом ему совершенно не приходило в голову, что эти знания ему когда-либо пригодятся. Ведь он считал, что обречен на вечное заключение.
Он уже привык к такому образу жизни, и приказ предстать перед министром полиции стал для него большим событием: уверяем вас, что, подчиняясь этому приказу, он ощущал, как в его душе растет чувство смутной тревоги.
Гектор узнал Фуше сразу же; тот совсем не изменился, лишь стал носить красивый мундир и именоваться «монсеньором». Иначе обстояло дело с Сент-Эрмином: для того, чтобы Фуше узнал пленника, ему пришлось вглядеться в него.
Стоило Сент-Эрмину предстать перед министром полиции, как в нем разом пробудились воспоминания.
— Ах, господин министр, — сказал он, прерывая их взаимное молчаливое разглядывание друг друга, — а ведь вы не сдержали слова!
— Вы еще сердитесь на меня за то, что я вынудил вас жить? — удивился Фуше.
Сент-Эрмин печально усмехнулся.
— Разве это жизнь, — спросил он, — если ты обитаешь в камере размером двенадцать квадратных футов с зарешеченными окнами и двумя замками в каждой двери?
— В камере размером двенадцать квадратных футов все лучше, чем в гробу шести футов в длину и двух в ширину.
— Как бы ни был тесен гроб, мертвому в нем всегда удобно.
— Стали бы вы сейчас столь же настойчиво просить о смерти, как тогда, когда я видел вас в последний раз?
Сеит-Эрмин пожал плечами.
— Нет, — ответил он, — некогда я ненавидел жизнь, теперь я стал к ней безразличен; и потом, коль скоро вы за мной послали, значит, наступил и мой черед.
— Наступил ваш черед? Какой именно? — спросил Фуше.
— Но раз покончили с герцогом Энгиенским, с Пишегрю, с Моро и Кадудалем, мне кажется, что по прошествии трех лет наступила пора покончить и со мной.
— Дорогой господин Сент-Эрмин, — ответил Фуше, — когда Тарквиний отдавал свои приказания Сексту, он не вырывал сорняки в огороде, а сшибал головы повыше[181].
— Как прикажете понимать ваш ответ? — спросил Гектор, краснея. — Моя голова находится слишком низко, чтобы ее снесли с плеч?
— Я вовсе не хотел задеть вас, господин де Сент-Эрмин, но признайте, что вы — не принц крови, как герцог Энгиенский, не покоритель земель, как Пишегрю, не великий полководец, как Моро, не знаменитый бунтовщик, как Жорж.
— Вы правы, — опустил голову Гектор, — я — ничто перед теми, кого вы назвали.
— Но, — продолжал Фуше, — исключая принца крови, вы можете стать любым из них.
— Я?
— Безусловно. Разве с вами во время вашего заключения обращались как с человеком, который никогда не выйдет из тюрьмы? Разве все это время пытались сломить ваш дух, отравить душу или разбить сердце? Разве вам не предоставляли все, о чем вы просили? Такие три года, какие провели в тюрьме вы, — вовсе не наказание, а дополнение к вашему образованию, и если учесть, что природа предназначила вам быть мужчиной, то вам только и недоставало этих трех лет испытаний.
— Но в конце концов — нетерпеливо воскликнул Сент-Эрмин, — ведь я же приговорен к какому-то наказанию? К какому?
— Вы должны пойти в армию простым солдатом.
— Это понижение в звании.
— А какое звание было у вас среди ваших грабителей дилижансов?
— Что?
— Я спрашиваю, кем были вы среди Соратников Иегу?
Гектор опустил глаза.
— Вы правы, — сказал он, — я был простым солдатом.