Ничего больше не объясняя, он развернулся и хотел уйти, но Адам остановил его, придержав за край длинного белого плаща.
— Эй, постойте! Можно узнать, куда это вы собрались?
— А вы как думаете? — проворчал Тибо, с вызовом глянув на него.
— Думаю, что как раз туда вы и не пойдете! Во-первых, потому что не имеете на это права. А во-вторых, потому что нам пора возвращаться. Дом тамплиеров — монастырь, а не постоялый двор.
— К черту тамплиеров, к черту монастырь! — бросил Тибо, сильно понизив голос, чтобы его не услышали шедшие за ними следом сержанты. — Если я нужен Ариане, меня ничто не остановит!
Адам вздохнул так шумно, что с навеса над лавкой суконщика, мимо которой они в эту минуту проходили, взлетели голуби.
— Да, хорошенькое пополнение я привел в Орден! Я вам еще раз говорю, что вы вернетесь в монастырь, и немедленно. После ужина подумаем, что можно предпринять...
— ...после того как затворимся каждый в своей келье и не выйдем оттуда до тех пор, пока колокол не прозвонит к заутрене, чтобы в два часа ночи собрать нас в часовне?
— Вот именно. У нас будет немало свободного времени, и спать в это время совсем не обязательно.
— И что, мы сможем выйти из монастыря? Каким образом? Его ведь хорошо охраняют?
— Конечно, конечно! И ночью оттуда выходить запрещено, если вы на то не уполномочены магистром или командором Иерусалима. Нарушив это правило, вы будете изгнаны. Добавлю к этому, что выходить по ночам другим путем, кроме как через ворота, тоже запрещено! За это тоже исключают!
— Ну, так меня прогонят! Велика важность!
— Не думайте, что это поможет вам уладить ваши дела. Если вас отсюда выгонят, мальчик мой, так перед тем выпорют ремнем при всей общине, после чего отравят в другой монастырь, с еще более суровым уставом, к бенедиктинцам или августинцам, и вы просидите там в заточении до конца ваших дней. А если попытаетесь сбежать — вас вернут, и тогда уже — inpace[65]... и навсегда. Ну, успокойтесь! — прибавил он с умиротворяющей улыбкой. — Возможно, существует способ выйти из монастыря, не проходя через ворота... и не попавшись.
— Откуда вам это известно?
— Думаете, я все ночи провожу в своей постели? Хочу вам напомнить, что у меня есть миссия, которую я должен выполнить. Так что по ночам я ищу, я работаю...
— Так объясните мне! — внезапно загоревшись, воскликнул Тибо. — Вы, стало быть, нашли выход... о котором никто не знает?
— Примерно так, только сейчас помолчите! Мы уже подошли к воротам!
Они уже находились перед укрепленными воротами строго охраняемого входа в монастырь.
За ужином Тибо без всякого насилия над собой оставил бедным почти всю свою еду. Он не чувствовал голода, и в тишине, которой почти не нарушал слегка охрипший голос брата, читавшего религиозный текст со специально устроенной для этого кафедры, мысль его улетела далеко за городские стены.
Он думал об Ариане — такой красивой, такой нежной, и злился на себя за то, что согласился воспользоваться предложенным Адамом Пелликорном убежищем, не удостоверившись прежде, что она в безопасности... Кроме того, он был настолько разгневан на Жослена де Куртене, что у него руки дрожали и горло перехватывало, так что есть он не мог, лишь глотком вина утолил жажду. Тибо никак не мог понять, почему сенешаль — о, как бы ему хотелось забыть о том, что в их жилах течет одна кровь! — продолжает столько лет так упорно и мстительно преследовать несчастную девушку.
Часом позже он вытянулся на своей узкой лежанке, уже смирившись с тем, что проведет здесь бессонную ночь, и тут дверь его кельи бесшумно отворилась. При свете масляной лампы — тамплиеры оставляли на ночь горящие светильники на случай, если их поднимут по тревоге: тогда им не придется шарить в поисках одежды и оружия — он увидел Адама. Тот внезапно, словно призрак, появился в дверном проеме и приложил палец к губам, прося хранить молчание. Затем протянул юноше черную тунику сержанта, такую же, в какую был облачен и сам. Ни о чем не спрашивая, Тибо в мгновение ока накинул ее поверх рубашки и подвязанных шнурком штанов, в которых по уставу всем тамплиерам полагалось оставаться на ночь, и, держа башмаки в руке, последовал за другом. В этот поздний час коридоры бывшего дворца были пусты. К тому же магистр сейчас отсутствовал, и монастырь остался на попечении сенешаля, Эрно де Сен-При, а всякому было известно, как крепко он спал.