— Неужели и мы поступим так же? — вскричал Балиан д'Ибелин. — Мы попались в западню, о которой предупреждал граф Раймунд. Может случиться, что живыми мы из нее не выберемся. Что прикажете делать, Ваше Величество? — спросил он, повернувшись к Ги, который тоскливо и с ужасом в глазах смотрел на него, не в состоянии принять решение.
Вместо него ответил Раймунд Триполитанский.
— Надо попробовать прорваться! Положившись на собственные силы и на милость Божию! Но прежде надо спрятать Святой Крест: он не должен попасть в руки неверных, если мы потерпим поражение!
Был отдан приказ готовиться к атаке.
Маршал тамплиеров велел снять охрану, за исключением двух рыцарей, одним из которых был Тибо, затем, в последний раз простершись ниц перед тем, что составляло самую суть веры, жившей в сердце каждого из этих людей, сказал:— Вы его закопаете. Но перед тем поклянитесь спасением своей души, что никогда не откроете, в каком месте он покоится. Даже под пыткой!
— Клянусь честью рыцаря! — в один голос отозвались Тибо и его товарищ, которого он знал под именем брата Жерана.
Затем Жан де Куртрэ вернулся на боевую позицию, а рыцари начали искать подходящее место и нашли его поблизости от развалин башни. Там из песка росла старая кривая акация — единственное растение в этом безотрадном месте. Это была одна из тех упрямых акаций, что способны вырасти и посреди пустыни, потому что их корни могут добраться до воды, скрытой на более чем тридцатиметровой глубине. Решив, с какой стороны лучше всего копать, — как оказалось, с восточной, — Тибо и его спутник вырыли лопатами, составлявшими часть походного снаряжения тамплиеров, глубокую яму и благоговейно опустили в нее крест, который, в представлении Тибо, был неразрывно связан с именем Бодуэна, чье мужество он неизменно поддерживал. Сокровище они завернули в омофор, которым его в некоторых случаях покрывали. Затем они осторожно засыпали святыню землей, смешанной с песком, и, опустившись на колени, в последний раз помолились, обливаясь слезами столь же горестными, как если бы только что похоронили родную мать. Встав с колен, они обнялись.
— А теперь пойдем навстречу славной гибели! — произнес брат Жеран.
Тибо чуть поотстал, притворившись, что хочет справить нужду, и подошел к акации...
Дважды в этот злосчастный день франкские всадники атаковали мусульман. Огонь, которому нечем было подкрепиться, угас сам собой на почерневших склонах
Рогов Хаттина. Поначалу франки думали, что сумеют прорваться, поскольку турецкие войска, верные своей давней тактике, расступились перед ними, открыв проход... который позже странным образом закрылся, едва лишь его преодолели граф Триполитанский и его сыновья. Больше их никто не видел: умывшись и напившись у первого же колодца, они, не останавливаясь, скакали до самого побережья...
И тогда произошло чудо: Ги де Лузиньян, позабыв о своих страхах, поддался одному из тех припадков храбрости, которые способны были сделать этого ничтожного человека истинным королем. Созвав всадников под свое знамя, он возглавил отряд и повел его в атаку — отчаянную, безнадежную, но настолько яростную, что охваченные безрассудной отвагой рыцари едва не смели самого Саладина с невысокого пригорка, с которого он вместе с сыном Афдалем наблюдал за сражением. Но стремительное выступление мамелюков устранило опасность и оттеснило нападавших к холмам, где их подстерегала гибель... Они сопротивлялись упорно, отстаивая каждую пядь, но врагов было намного больше. Некоторые погибли в озере, где вместе с ними затонули их надежды, и последним утешением стало для них утоление жажды. Все те, кого смерть пока забрать не пожелала, оказались в плену. В их числе был и Тибо, увидевший, как горло брата Жерана пронзило копье, и он упал. Конь под Тибо был убит, и он не смог справиться с пятью набросившимися на него мамелюками.
С него сдернули шлем, отняли меч, а потом скорее оттащили, чем отвели к другим тамплиерам и госпитальерам, взятым в плен раньше, и всех их погнали к большому желтому шатру, поставленному слугами султана на заваленном мертвыми телами поле битвы. По воле случая он оказался рядом с Адамом, который, хотя и связанный по рукам и по ногам, все еще отбивался, как пойманный медведь.
— Приберегите силы для того, чтобы достойно умереть! — посоветовал он другу. — Ждать, должно быть, осталось уже недолго! Саладин ненавидит тамплиеров и поклялся уничтожить Орден.