Балиан и его жена были откровенно недовольны ее появлением. Мария и Стефания слишком давно друг друга ненавидели, чтобы и самые тяжелые времена могли что-то изменить в их отношениях. Да и Монферра, гостеприимно распахнувший двери замка перед прибывшими, не желал оказывать радушного приема женщине, которая с первого взгляда ему не понравилась. Изабелле же пришлось покинуть замок и вместе с мужем и свекровью перебраться в дом по соседству с собором, который им предоставили.
Изабелле не слишком хотелось покидать семью, от которой она некогда так радостно отвернулась, последовав за своим прекрасным принцем. Но времена изменились. Конечно, в огромном моавском замке места было предостаточно, и ей не приходилось жить со Стефанией нос к носу. В Тире же дело обстояло совсем иначе. Белый домик с плоской крышей, который предоставили в их распоряжение, оказался невелик, в нем было всего несколько комнат, окружавших внутренний двор, и из-за тяжелого нрава бывшей Госпожи Крака атмосфера вскоре стала невыносимой. Тем более что, проезжая через Иерусалим, Стефания прихватила с собой Жозефу Дамианос, которая по-прежнему разделяла чувства своей прежней госпожи Аньес де Куртене и ненавидела скопом Марию Комнин и всю ее родню. Но Изабелла благодарила Бога за то, что сохранил ей Онфруа.
Она слишком его любила и тревожилась за его судьбу. Но любовь, которую она к нему испытывала, — и это стало понятно уже давно, — больше походила на любовь матери к своему ребенку, чем на любовь жены к мужу. Теперь ей легко было сравнивать, и сравнения эти всегда были не в пользу Онфруа. Теперь она видела его без прикрас: слишком красивым, слишком изнеженным, слишком вялым, слишком робким, слишком трусливым, слишком опечаленным утратой своего имущества; его постоянно надо было успокаивать и утешать в этом ощетинившемся мире, где то и дело вспыхивали неурядицы и войны. Этот мир, который приводил его в ужас, Онфруа не понимал. Он прятался от его угроз в плотские наслаждения — только в этой области он проявлял хоть какую-то энергию. Вот только разочарование Изабеллы было так велико, что она уже не находила в любовных играх той прелести, которая так пленяла ее в самом начале их брака. Она не показывала виду, что постельные утехи удручают ее, — Изабелла жалела мужа: не его вина, если он перестал походить на тот образ, который она сама создала. В крушении своих надежд она винила только себя и свое прежнее упрямое желание выйти замуж за Онфруа.
Все, наверное, было бы легче и проще, если бы в этом перенаселенном городе, где люди жили слишком скученно, Тибо не оказался слишком близко к ней. Он был очень близко... и вместе с тем так далеко! С тех пор как она вновь оказалась в одном доме со Стефанией, Изабелла стала почти что узницей. Она имела право выходить из дома лишь в сопровождении свекрови или Жозефы, ничуть не уступавшей ей в злобности. Онфруа же вовсе не выходил из дома, опасаясь недвусмысленных взглядов других баронов — в них слишком ясно читалось презрение. Он предпочитал, когда не ласкал свою супругу, сидеть у себя в комнате взаперти или же устраиваться во дворе, в тени пальмы: там он читал книги, позаимствованные из библиотеки стоявшего по соседству архиепископского дворца, — то есть библиотеки ученого мужа Гийома Тирского. Изабелла же все чаще молилась и бывала счастлива, когда с высоты своей террасы могла разглядеть Тибо, едущего верхом рядом с Балианом и маркизом осматривать городские укрепления. Торжественная воскресная месса оставалась единственной возможностью поздороваться с матерью — только тогда грозная вдова Рено Шатильонского ей это и позволяла. Но женщины едва успевали обняться со слезами на глазах — Стефания тут же возвращала Изабеллу на ее законное место, а та не смела упираться, поскольку все это, как правило, происходило перед самым началом службы.
Для Тибо такое положение вещей было мучительным. Он хранил в глубине души, словно бесценное сокровище, воспоминание о тех нескольких днях, которые провел рядом с Изабеллой перед тем, как явились Онфруа и его мать. Теперь он запрещал себе приближаться к возлюбленной. Онфруа был жив, и Изабелла по-прежнему была связана с ним узами брака. Да и сам он, даже если бы Изабелла была свободна, не мог надеяться ни на что, кроме любви вприглядку, поскольку, хотя он и не желал долее оставаться в подчинении у Жерара де Ридфора, он тем не менее дал обет, связавший его с Орденом тамплиеров. Освободить его от данной клятвы могли только Папа Римский или достойный этого звания магистр.