Изабелла не в силах была ответить. Смертельно бледная, окаменевшая от ужаса, она чувствовала, как кровь отхлынула от сердца, и ей казалось, будто жизнь вот-вот ее покинет. Губы ее зашевелились, но с них не слетело ни единого звука. Глаза непомерно расширились, она встала, чтобы бежать от этой обрушившейся на нее жестокости, но ноги отказались ее держать, и Изабелла без чувств рухнула на пол.
— Матушка! — бросившись к ней, закричал Онфруа. — Что с ней случилось? Что это означает?
Стефания спокойно допила вино из кубка, который держала в руках, и ответила:
— Что я правильно сделала, когда начала охранять ее должным образом, и что следует продолжать это делать и впредь! Тибо устранили, но остаются другие... Взять хотя бы Монферра!
— Да помогите же ей! Ей дурно, она такая бледная.
— Ничего страшного. Плесните ей воды в лицо, она тотчас и опомнится!
И Стефания, пожав плечами, вышла из комнаты, где они только что поужинали.
Следующие дни были для Изабеллы ужасными. Ее нервы не выдержали напряжения, вызванного горем. Она истерически рыдала. Она снова, как раньше в Наблусе, попала в порочный крут тревог, страхов и кошмаров, вызванных картиной изгнания Тибо, которую ей так точно и подробно, с уничтожающей жестокостью описала Стефания. Она все время звала мать, но Стефания и слышать о той не желала. Онфруа уже не знал, какому святому молиться, и чувствовал, что и сам теряет рассудок рядом с этой обезумевшей от рыданий женщиной, в которой он тщетно пытался вновь обрести милую подругу своих ночей. Все это придало ему смелости обратиться к своей грозной матери; он молил ее со слезами, и Стефания в конце концов сдалась, не выдержав страданий сына. В замок отправили слугу чтобы передать королеве Марии просьбу навестить дочь. Но сама Стефания не желала встречаться с ней.
— Вы примете ее без меня, — сообщила она Онфруа. — А я пойду помолюсь в соборе... И постарайтесь сделать так, чтобы она здесь не засиживалась!
Однако вместо Марии Комнин явился Конрад де Монферра в сопровождении своего личного врача.
— Я узнал, что принцесса Изабелла занемогла, — сказал он Стефании после того, как поприветствовал ее. — Это — господин Антони, искусный миланский лекарь, которого я взял к себе на службу...
— Моя невестка просила привести ее мать. Ник чему, чтобы ее осматривал врач, в чьих услугах она ничуть не нуждается! Это женское недомогание из тех, в которых мужчины ничего не понимают! — резко парировала Стефания, которой этот визит совсем не понравился.
— Королева Мария и сама нездорова. Она придет, как только сможет, а пока позвольте господину Антони осмотреть больную!
— Зачем? Она больше страдает душой, чем телом, и любовь, которой окружает ее супруг, исцелит ее вернее, чем все ваши лекарства. Тем не менее я благодарю вас, мессир Конрад, за то, что проявили заботу об Изабелле.
Если она надеялась, что после этих слов Монферра повернется и уйдет, то глубоко заблуждалась. Любезное выражение исчезло с лица маркиза, словно его заволокла грозная туча.
— Благородная госпожа, — со свирепой улыбкой ответил он, — вы забываете о чрезвычайно важном обстоятельстве: о том, какую ценность представляет для всех в этом королевстве — или в том, что от него осталось! — жизнь младшей дочери короля Амальрика. Если с королевой Сибиллой случится несчастье, — а говорят, что здоровье ее пошатнулось после того, как она родила мертвую девочку, — бароны, и на этот раз единогласно, отдадут корону принцессе Изабелле. Так что она не только ваша невестка, но еще и — и в первую очередь — ставка в политике.
— И что это означает?
— Это означает, что я намерен как можно лучше о ней позаботиться. И потому сейчас пришлю носилки, чтобы отнести ее в замок... вместе с ее мужем, само собой разумеется!
— Тем самым вы нарушите мои права: ваша принцесса — жена Онфруа де Торона, сеньора Керака, Моава и Торона, и...
— Да, в самом деле, а я и позабыл, — вкрадчиво промурлыкал маркиз с видом кота, который вот-вот проглотит мышку. — Но, в таком случае, что он здесь делает, почему прячется среди женских юбок? Если верно то, что рассказывают, Крак не пал в отличие от Торона, который отсюда совсем недалеко и который он даже не попытался сохранить. Отчего он сейчас не там?
— Саладин освободил моего сына, взяв с него обещание, что он больше не поднимет на него оружие! Мне кажется, это имеет значение!