– Я тот, кого вы ищете, – сообщил он слуге. – Госпоже де Куси нужны мои услуги?
– Вас зовет не госпожа де Куси, а Ее Величество королева. Извольте поторопиться, королева не любит ждать.
Рено поспешил за слугой. Они вошли во дворец, поднялись по лестнице, миновали Зал совета, потом столовую и оказались перед резной дверью, возле которой стояли два стражника. Эта дверь и вела в покои Бланки Кастильской, матери короля, которую продолжали называть королевой, несмотря на то что этот титул принадлежал теперь Маргарите Прованской.
Рено вошел в просторную комнату, освещенную двумя окнами, смотрящими в сад, и ему показалось, что он оказался в неком святилище. Все здесь было исполнено особого, символического значения: кресло, напоминающее трон, белые лилии Франции, обвивающие башни Кастилии, на чудесных настенных коврах. Но главной фигурой священного пространства была массивная женщина в белом одеянии – белый цвет был цветом траура королевских вдов. Однако она не носила уже платьев из грубого фландрского полотна, как сразу после смерти мужа, платье на ней было бархатным и отделано мехом горностая, а белую муслиновую вуаль перехватывал золотой узорный обруч с сапфирами. В пышных черных волосах Бланки поблескивали серебряные нити. Бланке Кастильской исполнилось пятьдесят шесть лет, но она еще сохраняла свою красоту благодаря стати, бледному лицу и сверкающим умом глубоким темным глазам. Она сидела за столом в высоком кресле, покрытом голубым с золотым узором ковром; ее тонкая, с длинными пальцами рука, которую уже коснулись первые признаки ревматизма, лежала на книге в кожаном переплете с серебряными застежками. Вокруг королевы расположились придворные дамы, но Рено, зачарованному белоснежным великолепием, они показались лишь разноцветным окаймлением, от которого вдруг отделилась Филиппа де Куси и произнесла:
– Перед вами, мадам, юный дамуазо, о котором я вам говорила. Его появлением у нас в доме мы обязаны дружбе командора ордена рыцарей-храмовников. Зовут его Рено де Куртене…
Черные глаза королевы оторвались от книги и вперились в приближающегося Рено, ему тут же показалось, что их взгляд пронизывает его насквозь. Секунду спустя королева заговорила, и ее низкий голос звучал приятно:
– Вы сказали, милая Филиппа, что он родился в Святой земле? Не скрою, меня это удивило. Я не знала, что там до сих пор еще остались де Куртене. Мне казалось, что они только здесь, во Франции… Или в Константинополе… Где именно вы родились, молодой человек?
Она обратилась прямо к Рено, и он, прежде чем ответить, опустился на одно колено.
– В Антиохии, мадам, если верить тому, что мне говорили, ибо я был младенцем в пеленках, когда меня увезли на Запад.
– И вашего отца звали…
– Тибо де Куртене, он вырос во дворце в Иерусалиме подле короля Бодуэна IV, которому был верным и преданным товарищем, слугой и оруженосцем на протяжении всей героической и мученической жизни этого короля.
– Прокаженного? Да, я слышала, что он и в самом деле был великим государем, как оно и подобает, когда царствуешь над землями, где принял смерть наш кротчайший Господь. Но чьим же сыном был Тибо де Куртене?
– Жослена III, последнего графа Эдессы и Турбесселя. Он был его единственным сыном. Незаконнорожденным, – добавил Рено с намеком на вызов, так как понимал, что ему не избежать такого же признания, – но признанным!
– А ваша мать?
– Мне никогда не называли ее имени… Мне говорили только, что она очень знатна… и что она умерла. После ее смерти мой отец ушел в монастырь рыцарей-храмовников.
Презрительная складка на губах королевы обозначилась еще отчетливее:
– Иными словами, вы тоже незаконнорожденный и рождены, я не сомневаюсь, от неверной супруги, поскольку от вас утаили ее имя. Но в отличие от вашего отца вы не признаны?
– Признан, мадам! – возразил Рено и поднялся с колен. Он не желал склоняться к ногам королевы, которая так откровенно его презирала. – Собственноручно написанное признание находится в руках Адама де Пелликорна, командора монастыря тамплиеров в Жуаньи, который был в королевстве франков на Святой земле товарищем и другом моего отца. Адам де Пелликорн привел меня к барону де Куси, чтобы я завершил у него свое рыцарское обучение.
– А кто его начал?
– Мой приемный отец, сир Олин де Куртиль, чью благородную душу принял к себе Господь. Он и его прекрасная и добросердечная супруга Алес, которая тоже отошла в царство Божие, воспитали меня.