На этот раз Бодуэн в знак своей покорности понтифику встал на одно колено.
– Я и мои подданные – верные сыны Святой матери-церкви и готовы служить телом и душой вам, ее защитнику и оплоту.
– Ничего другого мы от вас и не ожидали, сын мой! С Божьей помощью свет одолеет тьму, которая тщится нас поглотить, и вы вернетесь в Константинополь богатым и могущественным.
Рука поднялась, благословила, и худая фигура в белом одеянии исчезла, растворившись в потемках едва освещенного редкими факелами коридора. Анри Вержюс, который обычно открывал рот только для молитвы или еды, проговорил со свойственной ему медлительностью:
– Спасение папы от злобного императора – без сомнения, достойный поступок, но выход ли это для императора Византии?
– Что ты хочешь этим сказать? – сурово спросил Бодуэн.
– Что спасение может не состояться. Его Святейшество может быть арестован, схвачен, убит, он может даже утонуть, если корабль будет атакован… И что тогда станет с надеждами всей Византийской империи и… императрицы Марии, столь долго пребывающей в одиночестве?
– Сенешаль Филипп де Туси и мои самые мудрые министры опекают императрицу. А у нас, говоря по чести, нет выбора, и терять нам тоже нечего, разве что жизнь, но она приносит нам одни горести, поэтому потеря будет невелика. Вся наша надежда на избранного и увенчанного венцом папу. И еще на моего кузена Людовика. Он слишком хороший христианин, чтобы не внять просьбе Его Святейшества. Людовик не останется глух к голосу понтифика, а значит, и голос его спасителей тоже будет услышан. Однако этой ночью, я думаю, нам лучше помолиться, а не слушать музыку.
На следующий день в украшенном мозаиками Зале совета в присутствии всего папского двора, Бодуэна и его свиты Иннокентий во всеуслышание объявил о своем желании покинуть Рим и провести несколько дней в Чивита Кастеллано, чтобы подышать свежим воздухом, ибо римский отравлен миазмами Понтийских болот.
– Чистый воздух Чивита Кастеллано вряд ли будет целительным для Его Святейшества, если туда явится Фридрих, – подал голос кардинал Колонна. – А он там будет очень скоро. Быть может, даже раньше вас.
– Да, путешествие таит в себе опасность, мы признаем это, но опасность нас не пугает. Напротив. Быть может, встреча лицом к лицу с нашим недоброжелателем приведет к благодетельным последствиям.
– Святой отец! Вы готовитесь совершить безумный поступок! Все говорят, что Фридрих хочет вашей смерти!
– Рано или поздно всем приходится умирать, так что смерть – беда небольшая. Вы изберете другого папу, и наша мать-церковь, не пострадав, будет жить дальше. Более того, если я стану жертвой Фридриха, у вас появится основание подвергнуть его великому отлучению, и тогда он со всеми своими землями окажется за пределами христианского мира. Повторяю, мы приняли решение, и оно неизменно.
И вот неделю спустя, поручив охрану Латеранского дворца своему ближайшему окружению и слугам, Иннокентий с многочисленной свитой покинул Рим. Папский поезд был на этот раз еще более пышным, чем обычно при переездах в другие города и резиденции. Но что удивительного? На этот раз с Его Святейшеством ехал и византийский император, а понтифик Рима щедро одарил этого весьма дорогого его сердцу сына, и его дары везли многочисленные повозки под присмотром слуг. Неожиданная «щедрость» папы объяснялась весьма незатейливо: Его Святейшество нуждался в немалом багаже, чтобы путешествовать достойным образом.
Сенатор Рима, Гаэтано Орсини, стоял на городской стене и наблюдал за удаляющимся кортежем со свирепой радостью в сердце: наконец-то он хоронил своего врага, которого ненавидел так долго! Щедрые дары папы Бодуэну, его пышный поезд Орсини не заботили. В папском дворце осталось намного больше богатств, их хватит и ему, и его императору. Его решение было твердо: ворота Рима никогда больше не откроются перед Иннокентием… Если только тому удастся подойти к ним живым. Сам он между тем готовился к величайшей радости – встрече с Фридрихом в папском дворце, где тот станет полновластным хозяином, а он, Орсини, его первым помощником и самым могущественным человеком на земле.
До Чивита Кастеллано, города, стоящего на равнине, окруженного глубокими рвами, хорошо укрепленного, папский поезд добрался благополучно. Горожане встретили папу, как любящие дети встречают своего отца. Два первых дня Иннокентий только и делал, что принимал посетителей и раздавал бесчисленные благословения, и так переутомился, что тяжело заболел. На третий день он не смог подняться с постели и вынужден был сохранять полный покой, передав все обязанности и полномочия кардиналу Сан-Никколо, который со смирением принял это поручение. Не желая утомлять папу, Бодуэн II с куда большей скромностью двинулся в путь к порту под охраной папского эскорта, который зорко следил за сохранностью повозок с дарами. Кому могло прийти в голову, что императорский дом увеличился, взяв на службу еще одного офицера? Что офицер с бородой и усами, с гербами императорского дома, гордо гарцующий на лошади и ловко управляющийся с оружием, – не кто иной, как папа римский?