– Мне неспокойно, – сказал он, завершая рассказ. – Я не могу понять, что именно ищет этот монах, но он показался мне человеком упорным и одержимым, поэтому мне хотелось бы несколько дней понаблюдать за могилой. И если бы император дал мне небольшой отпуск…
– Это невозможно, послезавтра мы уезжаем в Париж. Но я предложу вам нечто получше. Завтра вы вернетесь туда вместе со священником, почетным эскортом, повозкой, гробом и могильщиками.
– Вы хотите перезахоронить Тибо? Но где будет его новая могила?
– Там, где должен упокоиться славный герой, преданный друг и собрат по оружию прокаженного короля, – в часовне замка Куртене!
Слезы выступили на глазах Рено, и он безмолвно поклонился и поцеловал руку своему благородному господину, который вернул его душе мир.
На следующий день Бодуэн отрядил кортеж, и Рено вернулся с ним к Забытой башне. Сир Анри Вержюс был назначен главой погребального кортежа. Когда они прибыли на место, опытному глазу воинов, привыкших читать следы зверей и людей, стало совершенно ясно, что могилу разрывали, хотя пучки травы были старательно уложены обратно.
– Это чудовище возвращалось ночью! – вскричал Рено вне себя от гнева. – Я должен был остаться здесь, отправив Жиля Пернона за помощью! Должен был сидеть и караулить. Я же чувствовал, что он посягнет на могилу! Но что он там искал?
– Он рыцарь-храмовник, – проговорил Вержюс, пожав плечами. – А о них говорят, что они способны и на самые высокие, и на самые низкие поступки. Когда сражаются – они всегда на высоте, но когда речь идет об интересах ордена, они способны на любую низость. Тем не менее его посягательство не мешает нам совершить то, для чего мы сюда пришли. После совершенного насилия благородный усопший тем более нуждается в земле, освященной церковью.
Столь пространная речь была чудом в устах молчаливого Вержюса и поэтому особенно растрогала Рено. Когда же они приступили к печальной церемонии и раскопали могилу, Рено смог убедиться, что святотатец по отношению к усопшему был бережен – удивительно хорошо сохранившееся тело было аккуратно обернуто лоскутами плаща, из белого превратившегося в черный. Потрясенный видом мумии, в которой нетрудно было узнать черты любимого им деда, Рено сам взял его на руки и положил в освященный священником гроб. Затем они засыпали могилу и пустились в обратный путь под пение молитв заупокойной службы.
После недолгой панихиды, на которой присутствовал император, и погребения Рено объявил, что хотел бы немедленно отправиться в Жуаньи и потребовать у Ронселена де Фоса объяснений по поводу совершенного им кощунства. Вержюс и еще несколько рыцарей готовы были последовать за юношей. Но Бодуэн воспротивился.
– Если он вернулся ночью, то не думаю, что из Жуаньи, которое слишком далеко отсюда. Скорее всего он спрятался в риге Пифона, что совсем неподалеку от нас. Но, как бы там ни было, тамплиер вам ничего не ответит. Храмовники прекрасно умеют хранить свои тайны. Особенно их высокие чины. А речь идет о высоком сановнике, потому что простые рыцари всегда отправляются в путь вдвоем.
– Неужели у меня нет доступа к святотатцу, который осквернил могилу моего отца? – в негодовании вскричал Рено.
– У вас нет, а у меня есть, – ответил ему император. – Я отправлю в Жуаньи одного из своих посыльных, которые носят мой герб, и напишу письмо Ронселену де Фосу с приглашением прибыть сюда. Свой отъезд мы отсрочим на несколько дней.
Так и было сделано. Однако посланник привез письмо императора обратно и вместе с ним еще одно послание. Оно было от командора ордена. Командор выражал императору свои сожаления и сообщал, что брат Ронселен, пробыв некоторое время в Жуаньи, уже две недели как отбыл… в Святую землю.
– Если это так, то, как бы ни была обширна Святая земля, я разыщу его там и заставлю с оружием в руках раскаяться в совершенном кощунстве! – громко поклялся Рено.
На следующей неделе Бодуэн II из замка Сен-Жермен, где ему были отведены покои, отправился через лес в Пуасси, где в то время находился королевский двор, чтобы торжественно вручить королю Людовику золотую буллу, самый священный из документов Византийской империи. Согласно этой булле, Терновый венец Христа и другие святыни, сопутствующие его Крестному пути, отныне и навсегда оставались во Франции. После чего император Константинопольский с небольшой армией, которую ему удалось собрать во Франции, и наконец-то с деньгами отбыл в свою столицу, которую не видел уже много месяцев. Кое-кто из французских рыцарей собрался ехать вместе с ним, надеясь, что успеет принять участие и в крестовом походе, так как порядок в империи будет уже восстановлен. На этот раз и Рено был готов оказаться среди них, настолько он был благодарен Бодуэну за проявленное им благородство. К тому же он не хотел расставаться с Гильеном д’Ольнэ, с которым за это время сдружился еще крепче. Но Робер д’Артуа отказал ему.